Получи 50$ за регистрацию, увеличь посещаемость своего сайта на 70% - 150% и заработай денег!

Женька

Похоже, что ни Пашка ни Серёга так и не поняли, что произошло. Да разве в таком состоянии что-либо можно понять? Вот они передо мной. Оба пьяны в дым. Ну, просто в стельку! Сам я тоже, может, чуть только лучше. Да и то вряд ли. Что страх делает с людьми! Он делает из них нечто не поддающееся описанию. На данный момент мы ухнули почти весь свой алкогольный НЗ, которого у каждого из нас было по поллитровой бутылке отечественной водки. Брали так, на всякий случай, потому что известно, что это самая что ни на есть конвертируемая валюта в наших краях. Не подмажешь, так и не поедешь. Ничего, правда, подмазывать не пришлось, так что до этого момента НЗ дожил в целостности и сохранности. А сейчас мы уже его приканчиваем. Ни к чему он нам дальше. А случившееся - самый что ни на есть подходящий повод для его уничтожения.

Такая тоска навалилась. Вернулись от лошадушек наших на кухню, не сговариваясь достали "поллитры" и стали утолять свои печали. Не столько утолять, сколько утоплять. Странная штука жизнь. Пока смерти нет рядом, ты и не задумываешься, что можешь умереть. В больших, да и малых городах (а в деревнях я не жил; ничего о них сказать не могу), при виде похоронной процессии тоже, пожалуй, не возникает никаких эмоций, кроме как просто понимания, что кто-то помер. Всё это происходит не с тобой и к тебе не имеет никакого отношения. Ты здоров, бодр и свеж, и не ждёт тебя впереди ничего, кроме удачи.

Здесь - другое дело. Смерть стала осязаемой. Я даже чувствую её запах. Она подкрадывается сзади и берет тебя холодными пальцами за сердце...

Блин, пацаны, ну я же всё это вслух говорю! Нет, так я больше не могу. Надо трезветь.

Сначала, как полагается, выпили за отсутствующих здесь дам. Нет, вру. Сначала просто выпили, а потом уже за дам. А потом тост за тостом... Ну не привычные мы просто так пить, нам повод подавай и чтоб обязательно тост. Можно любой, но лишь бы от чистого сердца. Но ещё лучше по теме. Например, за здоровье лошади товарища Будённого.


- Говорила же мне мама: "Не пей, сынок, натощак." Так нет ведь. Надо обязательно надраться и обязательно вдрызг. И не менее обязательно, чтобы натощак, - заявил Серёга после того как при попытке встать на ноги... Подвели они его. Да так, что он камнем рухнул обратно, чуть не пролетев мимо стула.

- Тише ты, корова, всю мебель попортишь, - пробурчал с набитым ртом Пашка. Серёгин маневр чуть не лишил его тарелки по причине хватания выше упомянутого Серёги за скатерть и волочения её к себе.

- Папра-ашу мне не тыкать! А то петь начну. Кстати, отличная мысль! Щас спою.

Мы оторвались от поглощения пищи и стали с интересом наблюдать за развивающимся концертом. Серёга, держась за стол, встал на ноги. Угнездился ногами в третью позицию и сложил руки на уровне солнечного сплетения. При этом его довольно отчетливо покачивало. Набрав в грудь побольше воздуха, он голосом конферансье заявил:

- Русская народная песня. Название народное. В исполнении народа. Прошу подпевать.

Так как мы тоже были разогреты принимаемыми напитками, то подготовились подтянуть при наличии знания слов. Серёга ещё раз оглянулся на нас, вопросительно подняв бровь. Мы кивнули, и он запел. Голоса у всех нас были просто отличные (для домашнего исполнения полюбившихся песен), как бы сказал Остап Бендер, "Дивные волжские баса."

И мы запели:

Из-за острова на стрежень,
На простор речной волны
Выплывают расписныя
Острогрудая челны.

На переднем Стенька Разин...

Тут произошла небольшая заминка, так как дальнейших слов мы не знали даже на трезвую голову, а когда не знаешь, да ещё и забыл, то ни за что не вспомнить. Но Серёга быстро нашёлся и взял быка за рога. Уловив суть, мы тоже подключились:

... Стенька Разин на втором
И на третьем Стенька Разин,
На четвёртом тоже он...

Так как концовка не удалась, то мы продолжили пересчёт дальше:

И на пятом Стенька Разин,
Стенька Разин на шестом.
На седьмом всё тот же Разин,
Стенька Разин на восьмом...

Опять концовочка не получилась, и мы пошли со странным упорством ещё на один круг:

На девятом Стенька Разин,
На десятом тоже он.
Стенька Разин, Стенька Разин,
Стенька Разин - чемпион!

Всё, спели. Отвели душу.

- И откуда ты такие слова раздобыл, ась? - задали мы Серёге законный вопрос.

- А что, не понравились? - вопросом на вопрос ответил он.

- Да нет, ничего, довольно дикая песня получилась, - успокоил я его. - Но всё-таки, откуда?

- Имп-пров-виз-зация! - с горделивой запинкой еле выговорил Серёга.

- А можешь ещё сымп-пров-виз-зировать? - спросил Пашка, пытаясь передразнить серёгины заикания.

- А это, товарищи, вы бросьте. Нам не нужны ваши ап-политичные выходки. Пролетариат, он вам, батенька, не позволит смущать сердца рабочего народа. Не время сейчас до шуток... То есть, не до шуток нам сейчас, товарищи! - понёс Серёга, жестами и произношением пытаясь повторить манеру Владимира Ильича.

Тошно нам стало смотреть на эти жалкие потуги новоиспечённого пародиста и мы, налив ещё по пятьдесят грамм, подали рюмку Серёге в руку. Этим мы намеревались прекратить его словесный понос. Так как с занятыми руками совершать жестикуляцию было опасно с риском разлить столь драгоценное содержимое, то он сел, почти успокоился и заявил, на сей раз в манере Михаила Сергеевича:

- Процесс пошёл! - затем выдохнул в сторону и опрокинул рюмку одним махом.

И процесс действительно пошёл. С новой силой.


Давеча подошёл к зеркалу, ну и рожа: глаза в кучу, губа висит, ноги не стоят и, заметьте, всё это при вздыбленных чуть ли не в ирокез волосах. Но, что самое интересное, в голове хрустальная чистота и свежесть морозного утра. Всё ясно и понятно.

Тошно мне стало на себя такого смотреть и взял я да и снял зеркало. Ещё мне не хватало, чтобы кто-нибудь другой меня в нём увидел.

Видно не одному мне пришло в голову полюбоваться на моё отражение. Пяти минут не прошло, вваливается Пашка и с порога заявляет:

- Кто снял зеркало?

- Тарковский, - не отрываясь от поглощения пищи, бросил Серёга.

- Какой ещё Тарковский? - не понял Пашка.

- Андрей. И, по-моему, Арсеньевич. Или Арсентьевич?

- При чём тут Тарковский? Я спрашиваю: "Кто снял зеркало?"

- А я тебе что отвечаю? Тарковский.

- Ну откуда здесь Тарковский? Ты мне ответь: "Кто снял зеркало?"

- Ну, натурально, тебе же объяснили, что "Зеркало" снял Андрей Тарковский.

А я сидел. Наблюдал за этим обоюдным непониманием и лыбился. Полюбовался этой перепалкой ещё немного. Потом решил их пожалеть и всё объяснить.

- Вы, парни, о разных вещах говорите. "Зеркало", в смысле фильму, снял действительно Тарковский. А зеркало, в смысле предмет, служащий для рассмотрения в нём моего отображения, снял так-таки я.

- И ты всё это время молчал! - возмутился Пашка. - Говори куда дел зеркало.

Я ему объяснил. И всё довольно мирно закончилось. Пашка пошёл исследовать меня в зеркале. Серёга вернулся к набиванию желудка. А я обратился к своей внутренней особой сущности. К вопросам, в ней возникающим.


Ну, пытался я им объяснить, что нечего тут делать. А пригляделся, у нас каждый уже сам с собой разговаривает. Пашка салату зубы заговаривает, а Серёга тот и вовсе бифштексу лапшу на уши вешает.

Сколько пирушек я повидал на своём веку. Больше, чем в студенческой общаге, их нигде просто быть не может. Раньше спиртное продавали в магазинах только с 21 года. А студентам выдавали с 18 лет. Привелигированный класс. Это сейчас можно где-угодно и что-угодно купить, и на возраст никто не посмотрит. А раньше с этим было сурово. А мы свою привилегию использовали в полной мере. Многие из-за этого вылетали из института. Ну не только из-за этого, но из-за этого тоже.

Да, кстати, о пирушках. Во всех них, без исключения, начиная с определённого момента, идет развал изначально целой компании на несколько групп разговаривающих. Как правило, число таких групп, почему-то, кратно трём: три, шесть, реже девять. Бывает, что кто-нибудь не принадлежит целиком какой-либо группе, а апериодически встревает в каждую из них. А так как нас было всего трое, то каждый создал себе группу из самого себя и никого и ничего вне её не видит и не слышит.


Нажрались мы до поросячьего визгу. А чтобы догадаться, что с пашкиным дядькой произошло, не надо быть семи пядей во лбу. А я не хочу умирать в чьих-то зубах. Я не хочу умирать, как наши лошадушки.

Как-то мы с парнями обсуждали разные виды смерти.

Сейчас уже не вспомнить, почему мы стали обсуждать эту тему, но факт остаётся фактом. В самом начале разговора мы проанализировали, в какое время года лучше помирать.

- Нет, весной я помирать не согласен, - заявил тогда ни с того ни с сего Пашка. - Чего это вдруг! Всё цветёт. Вокруг такая красота. А я в это время должен в ящик сыграть? Нет уж, увольте!

- Представьте: цветочки, травка, новенькие, ещё клейкие, листочки на деревьях, солнце, начинающее согревать, птички поют, мотыльки порхают, клещи да комары покусывают... А ты помираешь! Это же... это же просто неуважение к себе! Из элементарной вежливости не буду помирать весной. "Люблю грозу в начале мая" и всё тут!

- А лето, - развил я эту тему. - Когда, как не летом всё наполнено жизнью? А так как я в добавок ко всему прочему ещё и заядлый и отпетый садист-огородник, то на кого я оставлю своё хозяйство в случае смерти? Морковка колосится, а я её даже и не увижу! А грибы, а ягоды? А просто прошвырнуться по лесу? Нет, летом тоже помирать несолидно. Это уже неуважение к природе-матушке!

- А что вам мешает помереть, скажем, осенью? - решил подзадорить нас Серёга.

- Нет, ты не понимаешь, - стал я ему втолковывать. - Осень это что? Осень - это уборка урожая! Осень - это "в багрец и золото одетые леса". Это такая красотища! Осень - это первый снег. Всегда с нетерпением жду первого снега. И ты предлагаешь помирать в такое ответственное время! А кто будет цыплят по осени считать, как не мы? Ап-палитично, понимаешь, рассуждаешь.

- Кроме того, - решил я развить мысль до немыслимых широт и глубин, - осень - это слякоть и холодные дожди. А это значит, что могила, как минимум, наполовину заполнена водой. И мало того что всем родственникам придется тащиться на кладбище по дождю, так ведь и тебе самому придётся лежать в воде! Это же так грустно. Правильно? Правильно! А значит, всё это - неуважение не только к себе и природе, но ещё и к родственникам. Неужели я такой хам, чтобы позволить себе подобный поступок!

- Ну, а что вы придумаете насчёт зимы? - с всё возрастающим интересом вопрошал Серёга дальше.

Тут уже Пашка дал себе оторваться:

- А что зима? Зима - это морозный воздух и белое бескрайнее покрывало снега. Это лыжи, коньки и все другие зимние виды спорта. Ты-то должен это понимать! Зима - это ёлки, укутанные снегом, а все лиственные деревья стоят, покрытые инеем и как бы залитые в стекло. Это же такая... - тут он аж руками затряс от удовольствия, возникшего в связи с нахождением нужной формулировки, - красотища! А ты всё нас помирать толкаешь!

- Опять-таки зимой земля она что? - продолжал Пашка. - А она, товарищи, замёрзла! А тревожить людей, чтобы они копали могилу в такой земле... Это не дело, товарищи! Не по-людски это! Бесчеловечно! И снова о родственниках. Им же придется мёрзнуть в эту жуткую холодищу, провожая тебя в последний путь.

- Так это, что, - встрял Серёга, - получается, давайте будем уважать природу, родственников, работников... ну этого самого... ну вообщем вы догадались о чём речь, давайте, наконец, будем уважать себя, а кто умирать тогда будет??? Кстати, о работниках и родственниках. Чем вам огненное погребение не по душе? Тепло и сухо.

- Экий ты зануда! - возмутились мы сообща. - Ты только подумай... - продолжили мы в один голос. Но поняли, что так дело не пойдёт. Пашка кивнул мне, мол давай, врежь ему. И я врезал.

- В том то и дело! Тепло и сухо! Это же не-ес-тест-вен-но! А надо быть ближе к природе!

- Кроме того, крематорий - это чем-то сродни самосожжению, а это уже суицид. - Вот уж врезал так врезал. - А мы с Пашкой уж никак не самоубийцы. Это ведь только додуматься до такого! - Обратился я к Пашке. - Лежишь себе, а тебя поджигают! А ежели это летаргия? Сожгут, и хана! Необратимый процесс! Да даже если ты действительно помер. Опять-таки лежишь себе и чувствуешь, что горишь. И мерзко пахнешь палёным мясом. Бр-р-р. Жуть. И никому сказать, что тебе всё это не нравится, не можешь. Горишь, как простое полено, только с запахом несколько более специфическим...

- Лучше уж самосожжение. Всё-таки проявление доброй воли. Облился бензинчиком. Написал записку, что, дескать, протестую против невыплаты зарплаты. И спичкой - чир-р-рк. И уже горишь. Любо-дорого на тебя посмотреть. Всё то же самое, что и в крематории, только налицо общественно полезный поступок. И ещё, здесь ты можешь бегать, махать руками, взбрыкивать ногами, кричать, что больно тебе, ужасно больно, пытаться себя затушить - без толку конечно - и радоваться жизни. Правда, напоследок. Единственное, что в этом может огорчать.

- Самое пошлое - это сводить счёты с жизнью через повешение, - задумчиво сказал Серёга. А потом, всё более распаляясь, продолжил. - И верёвка шею царапает, и душно, и в глазах темно. И, не дай бог, шею можно сломать. Висишь себе, задыхаешься, ногами сучишь, а по ним течёт всякое непотребное... Как это негигиенично! И в таком виде предстать перед родственниками... Опять таки бр-р-р. Для родственников.

- Дайте я скажу, дайте я! - засуетился Пашка, тряся рукой, как в школе на уроке, в попытках обратить на себя внимание учителя. А учителю не нужны знающие, ему подавай тех, кто не знает, кто в парту щеками вжался и демонстрирует чудеса не свойственной человеку мимикрии. Но мы его заметили и дали высказаться.

- Нет, вы не понимаете! - начал он с жаром. - Хуже, чем сброситься с многоэтажного дома, ничего нет. И чем больше этажей пролетаешь, тем хуже. Смерть-то она, конечно, вернее. Но! Спрыгнул. Летишь. Паришь, как орёл в поднебесье. Вдруг вспомнил, например, что поставил чайник на плиту, дабы воду вскипятить, и лететь тогда уже неохота. А охота совсем наоборот - не лететь, а, скажем, чайку с тортиком навернуть. Но против природы не попрёшь. И в конце концов ты приземляешься. Приземляешься так... - тут он руками показал, как это происходит, а именно двумя руками и сверху вниз, резко так и неотвратимо, - вдрызг, в лепёху, в кровавое бесформенное месиво. А родственникам это месиво опознавать надо. Вот где бр-р-р! И дворнику работу создали. А то всё листья да грязь метёт, а тут сразу такое разнообразие. И столько его. Не соскучишься.

Тут Серёга, уже полный энтузиазма, стал дальше развивать свои соображения:

- А преступников в Америке казнят через отравление или на электрическом стуле. По мне, так хуже яда нет ничего. Ты его выплёвываешь, а они поднимают его с пола и снова тебе же в рот и запихивают. И это ведь всё проделывается предварительно не обтерев его от пыли и грязи. Каково а? Ты сжимаешь зубы, а они тебе их "Магнумом 45" разжимают, да ещё поломают половину при этом. В конце концов заставляют тебя проглотить эту гадость. А потом стоят и смотрят с любопытством. А ты тоже хорош! Сидишь, ну или там лежишь, но никак не стоишь, и с замиранием прислушиваешься: "Как оно там внутри?" Ничего не дожидаешься и начинаешь от обиды корчиться, пускать пену изо рта. В общем, помираешь от всеобщего разочарования в жизни. Такие дела. Мерзость, короче говоря, все эти яды.

- Опять ты ничего не понял! - снова в один голос возмутились мы с Пашкой. И теперь уже я уступил ему право высказаться.

- Ну что же ты, - с сожалением в голосе начал он. - Как можно сравнивать яд и электрический стул. Яд - это же средневековье. А стул - это достижение современной технической мысли. Заставили служить электричество на благо человечества. А оно - это сила! В смысле - электричество. - А после небольшой паузы добавил. - Но и человечество тоже.

- Представь только. Садят тебя на стул. Прицепляют электроды. Пускают ток. И столько энергии в тебя поступает, что ты уже не можешь сидеть спокойно, а всячески трясёшься и выгибаешься. От избытка этой самой энергии глаза выпадают у тебя из глазниц и падают тебе же на грудь, после чего скатываются к ногам. Ты жутко этому огорчаешься и пытаешься коленями поставить их, то есть глаза, на место. А так как ты не можешь толком двигаться из-за этих самых электродов, которыми тебя к стулу притянули, то разочаровываешься и помираешь. Вот где настоящее разочарование! Ты полон сил, а двигаться толком не можешь. Так то!

И пришли мы тогда в конце концов к выводу: "Cмерть во всех своих проявлениях штука пошлая, а жизнь стоит того чтобы жить". Не прожигать её надо неразумным существованием, а жить так, чтобы потом не спрашивали: "И зачем только жил человек?"


Каюсь, это я сказал, что лошадей уработали волки. Просто, это было первое, что пришло в голову. На кого же ещё вину валить в этакой-то глухомани? И чем больше я пьянею, и чем больше я над этим думаю, тем меньше во мне доверия к этой версии. Это было бы слишком просто. Правда - она никогда не бывает такой простой.

А ведь все мы боимся. Боимся умереть. Все потихоньку, по себе сужу, кратче от других, сбегали до спортзала, пока ещё могли бегать и взяли кто что захотел. Пашка сидит с катаной, пристроенной за спиной, как у заправского ниндзя. Серёга вооружился двуручным мечом. Шикарный такой меч и вида солидного, под стать Серёге. Сам я загрузился сюрикенами, взял саи и меч средних размеров. На фига мне такая хабазина, как у Серёги? Как он с ней собирается в лесу управляться?

Черт, всё таки я пьян. Ich bin besoffen, meine Herren(1). Мысли скачут как зайцы. Не поймаешь, не удержишь. Помню, как-то раз где-то в течение двух или трёх недель питался я раз в день да так, что полдник в пионерском лагере показался бы по сравнению с этим "питанием" царским угощением. А потом встретил друзей. Семь лет не виделись. Сели поговорить о жизни, как водится, за бутылочкой. Сначала всё было как сейчас. В смысле чистоты ума. Ноги не тверды, но голова ясна. А потом организм подумал, что я над ним издеваюсь и забрался в самый дальний и темный угол подсознания дуться. Иногда выбирался наружу, видел, что издевательство ещё не закончено и тут же обратно. Короче, пришлось друзьям тащить меня вместе с моим организмом, буквально как мешок, не скажу с чем, через полгорода ко мне домой. И выпито-то было самая малость, а организм, сволочь какая, так резко обиделся. Самое обидное, что так до сих пор не знаю, куда уходит организм в таких состояниях. Жуть как интересно!


Женька, соберись. Ты думал о волках. О-вол-ках. То есть о том, что там были не волки. Всё что угодно: вурдалаки, оборотни, привидения, белые акулы, мурены, Дракулы всевозможные или другая какая нежить, но только не волки. Может, они бы и могли так слаженно зарезать лошадей. Могли. Не спорю. Это им под силу. Волк - зверь умный, а самое главное, умелый. Но подкрасться вот так, под самое брюхо, чтобы лошади его не учуяли... Это уж, извините, никакому волку не под силу. Да ещё, пожалуй, они не способны подкрасться и зарезать трёх лошадей в мгновение ока, да так, что лошадушкам и было от силы две секунды на подать голос. И главное: я не специалист, но мне кажется, что волк не ушел бы от добычи, заслышав наше, пусть и шумное, приближение. Он бы отстаивал свою добычу. Нет, не волки это были, не волки.


Вон Серёга дурит. То есть алкоголь в его голове бурлит и покоя ему не даёт. Тост только что толкнул за успех нашего предприятия. Выпили. А чудится мне (чтой-то многое мне в последнее время чудится), что успех нашего предприятия в том заключается, чтоб мы все, трое, уж не знаю как на счёт целые и невредимые, но вернулись домой. Надо выбираться отсюда.

Не загоняйте меня в угол, и я останусь человеком. Иначе я становлюсь зверем. Куда там волкам или львам заграничным до меня. Всех порву. Я буду зубами и ногтями вгрызаться в своего врага, но я выйду победителем. Проигравшим я никогда не буду. Даже если умру. Умереть тоже можно победителем, выиграв схватку. Хоть и помереть.

Чушь все эти буржуинские боевики. Кстати, буржуины - это любимое определение для всех заграничных обитателей пашкиного дядьки. Ну натурально, измордованный в доску герой очередного боевика - ни одной целой кости, глаз за фингалами не видать - вдруг поднимается и вершит чудеса победизма. Да так, что смазливые герлы кипятком писают от радости. И бегут целовать своего героя. А он стоит весь в слюнях и крови... тьфу. Героизмом это назвать - язык не поворачивается.

Героями не рождаются, героями становятся. Героями людей делает сложившаяся вокруг них ситуация, а не воспитание или ещё что-нибудь. Только не надо ничего выдумывать. Всякий может быть героем. Нужна только подходящая ситуация. Правда, считается, что в наше время героев быть не может. Не героическое сейчас время.

В школе нам как-то устроили выволочку за то, что мы зимой сигали с моста, идущего через реку, обычного пешеходного, метра три - четыре высотой, в сугробы и скатывались по насыпи вниз. Что вы! Шею можно сломать! Жутко нам всем досталось. А дня через два писали мы изложение о каком-то разведчике, который в детстве ходил в лобовую атаку на велосипеде. Соберутся пацаны во дворе и по-очереди, на победителя, на велосипедах разгоняются лоб-в-лоб. Это называется - проверка нервов. Он не свернул, другой тоже и, конечно же, врезались. Велосипеды вдребезги. Герой!!! Тьфу. Поломание вещей, которые денег стоят, казённого оборудования, вот как это называется. Он видите-ли пример для подражания, а нам выволочку. А за что?

Дело в том, что по-настоящему геройских поступков нам в детстве не приводят. А то, что приводят, так это пижонство чистой воды. Возьмём Александра Матросова. Для вас он герой, а для меня - пижон или может быть, повторяю может быть, несчастный человек. Если уж ты подошёл настолько, что мог закрыть амбразуру грудью, то не лучше ли было бросить туда гранату? У нас в детстве ходил анекдот о последних словах всеобще почитаемого героя Александра Матросова. Не слышали? Ага, "чёртов гололёд"! То-то. Несчастный человек, которому не повезло, и которого возвели в ранг героя. А иначе он пижон и дети его не будут пижонами, потому что у трупов ничего нет, даже детей. У детей есть погибший отец. А у него никого нет. Всё, тю-тю.

Вообще не на тех примерах у нас детей воспитывают. Детям с малолетства надо объяснить, что самое дорогое, что у нас есть - это человек. Ещё пару граммов алкоголя... Последние 33 капли... Этак-то лучше. Ага. Машины и дома строятся, сломанное восстанавливается или заменяется на свеже изготовленное. И на это тратится не так много времени. Но чтобы родить человека, воспитать и научить его быть человеком, нужны долгие годы. А кроме того, каждый человек неповторим. Самое дорогое, что у нас есть - это человек.

Техника распределяется по пяти категориям: от "новьё или муха не сидела" до "полный хлам или проще выбросить, чем отремонтировать". И только "полный хлам" не является дееспособным. Человек же имеет четыре категории: дети, взрослые, взрослые, но больные и старики. И из них, заметьте, только одна в полной мере дееспособна. И что по-вашему после этого надо беречь?

Это ж надо выдумать: "Сам погибай, а товарища выручай". Вот если бы "товарищей", тогда да, тогда всеми руками и ногами "за", и только так. И сам закрою амбразуру грудью, если понадобится, если ничего умнее придумать не смогу. А вы думали, как, тому, одному единственному, спасённому "товарищу" смотреть в глаза матери, потерявшей сына? Что ей сказать? Он, де, мол решил, что я важнее для человечества, чем он сам? Утешать её этой пошлой пословицей? Я не знаю. Да и никто не знает, что можно сказать матери, потерявшей на войне - к черту войну! - вообще, потерявшей сына. Хотя говорят, что он герой, что им надо гордиться... Гордиться надо живыми, а не мертвецами. Мертвецам наша гордость за них ни к чему.

Привыкли из пижонов делать героев. Ну, ладно, не из пижонов, просто из людей, вляпавшихся всеми ушами по самую маковку в стрессовую или, если хотите, геройскую ситуацию. Все мы выросли на примере старшины Васкова из книги "А зори здесь тихие...". Выросли? Ага, выросли. Точно. Так и есть. А может и будет. И ещё долго. А может, и нет. Или вовсе не долго. Кто его знает. Все, не отпирайтесь. Заставляли читать, писали сочинения. Всячески делали из него героя. Вот ведь, пришёл после войны и поставил памятник, не забыл своих боевых подруг. А как ему их забыть, если он их на явную смерть повёл, вы думали? Чем там гордиться? Положил всех девчат, всех до единой. Ну, в общем-то, они почти все сами полегли. Кто по глупости, кто по спешке, кто просто не был готов к такой жизни, кто из корысти... Как тут не вспомнить: "Спешка и корысть суть та же глупость". Узнал, что фрицев больше, чем предполагалось. Определил точно, сколько. И сразу домой. Сообщил, куда надо, чтобы послали нужное число специально подготовленных и знающих, на что идут, людей. И нечего из себя героя корчить. И когда мы только научимся жизнь человеческую ценить? А сестра-то про него писала сочинение: "Увидел старшина Васков, что к нему бегут наши и упал в обморок. Видно умаялся вконец." Бедненький. Привыкли из людей, не готовых к принятию единственно верных решений, лепить героев. Бедных, несчастных героев. Памятник он им поставил. Да лучше бы жизни их молодые сохранил. Какого рожна понесло его в эту кучу подготовленных немцев с необстрелянными девчатами?


Чёрт, как я пьян. Я же не смогу сейчас за себя постоять. Бери голыми руками и делай что хочешь. Хочешь с головы ешь, хочешь с хвоста. Скажите мне: "Твой враг то-то и то-то." Я встану и буду биться за свою жизнь и жизнь своих друзей. А сейчас... Сейчас опасность есть, да ещё какая, но кто она или что она - неизвестно. Нет ничего более разлагающего, чем неизвестная опасность. Ты не знаешь, чего ждать и откуда, а самое главное, как это надо ждать и надо ли вообще? А посему, фантазия-то буйная, воображение разыгрывается и такие страсти проносятся в голове...

Попытался объяснить парням, что это были не волки и что надо отсюда рвать когти, пока не поздно. Пока ещё есть, чем рвать. А то ведь могут и отгрызть рвалки-то. Но их так развезло. Пашка каждые пять секунд заявляет, что у него дивный волжский бас и пытается проорать, по другому это не назвать, песню "Ой, мороз, мороз". Сбивается на второй строке и начинает всё снова. Упорный, ты, наш. Серёга честно пытается ему подпевать, но с тем же успехом. Меня они похоже и не слышат.


Всё, будем трезветь. Это надо было так надраться. Где-то я видел свечи. Ага, нашёл! Вот они, родненькие! Сейчас совершим то, что другие называют медитацией. А по мне так это ближе к цигун(2). Правда статический. Но эффект налицо. Всегда помогало, если успевал сделать до полного отключения. И сейчас поможет.

А всё просто. Ставишь свечу. Зажжённую, естесственно! Сосредотачиваешься на пламени. Обтекаешь его своей энергией и переносишь его в дань-тянь(3), если на небе луна, или в солнечное сплетение, если солнышко светит. А потом раздуваешь его там подводом ци (энергия по-русски). И разгорается этот огонь так, что ты целиком, аж по самую бай-хуэй(4), в нём пребываешь. И направляешь этот огонь на выжигание алкоголя из крови и из прочих тканей, куда он уже мог проникнуть.

Но всегда это только временное послабление. На несколько часов. А постспецэффекты алкогольные только усиливаются. Но это после. А сейчас я стану сухой, как лист, чист, как стёклышко.

Так. Всё подготовил. Поехали.


Уф-ф-ф. Вот теперь можно биться. Теперь ко мне не только с головы подходить не рекомендуется, а даже и с хвоста подкрадываться.

Напишу-ка я парням записку со своими соображениями. А сам буду прорываться за подмогой. Пятнадцать километров в моём состоянии - это, максимум, часа четыре. К восходу я в городе. Час - собрать людей. А там обратно. И лучше на машине. Благо, дорога позволяет.

Чёрт, ну и нажрался же я вчера. Не помню, как пишется хоть какая-нибудь заглавная буква. Может и разберут эту китайскую грамоту. Это только с "большого бадуна" можно разобрать. А этого у них будет выше крыши, так что поймут.

Эх, перевелись на земле кипумайоки. Не найти сейчас мастера узелкового письма даже в российской глубинке. А так всё просто. Вяжешь узелки, запихиваешь в них всякий хлам: бумажонки там, соринки, пылинки, хворостинки. И не надо думать, как какая буква пишется. Как можно было бы облегчить всю эту писанину.

Спят, суслики. Кого как сон застал, тот так и лежит. Ну и позы. В книгу рекордов Гинесса надо заносить, в раздел "Самая немыслимая и невообразимая поза для сна". Серёга дрыхнет в обнимку с ножкой стола. Обвился вокруг неё, как удав. И как его только угораздило так скрючиться? И спит-то, как дитятя у себя в постели. Тихо и безмятежно. Пашка, так тот и вовсе акробат. Сам лежит на столе, а голова - на стуле. Как только с пьяну ни извернёшься. Ну... ладно, парни. Вы дрыхните, а я пошёл. Не поминайте лихом и ждите вскоре.

Ну куда же это я дойду на таких ногах? Надо, парень. Крепись. Надо.


Глава 2 // Вернуться в архив // Глава 4
[Главная страница] [Биография] [Библиография] [Критика] [Почта] [Гостевая книга]

Copyright © Андрей Стрельцов 1999