Получи 50$ за регистрацию, увеличь посещаемость своего сайта на 70% - 150% и заработай денег!

Серёга

Я проснулся. С трудом разлепил глаза. Оказывается, я спал на кровати и даже раздевшись! Ей-богу не помню, как я умудрился это сделать. Покачал головой, аккуратно и не отрывая её от подушки. Вроде ничего. Даже не болит. Хоть состояния жуткого похмелья избежать удалось - и-то хорошо.

Глянул по сторонам. Невдалеке с открытыми глазами валялся, тоже на кровати, Павлуха.

- Павлуха, ты спишь? - окликнул я его.

- М-м-м, - утвердительно промычал он. - Никак вот решить не могу: встать или не встать?

Я полежал ещё немного. И вдруг я ощутил странный зуд, какой обычно бывает на стихи сочинять глядя. Может быть, Пашкино высказывание в манере принца датского - Гамлета - так подействовало. Ну я и начал. Меня несло.

- Послушай, эй, комрад.

- Чего тебе, геноссе?

Тут я понял, что на него можно положиться в одном деле, которое я ему и предложил.

- Давай сейчас в стихах соревноваться.

- Всё блаж лишь в голову к тебе стремится.

- Ужели струсил ты?

- Да чтоб я струсил...
Тебя побью я корнем языка!

- Побьёшь?!

- Побью!

- Тогда начнём?

- Начнём, пожалуй.

- Ты первый. Начинай.

- Но ты' предложил это!

- Вот потому тебе и начинать!

- Ах так! Тогда прими послание поэта.
Вот это в жизнь тебе не пересочинять.

Вот голова, что твой сосуд Дьюара.
Пуста, крепка, хранить кой-что, конечно, может.
Звонка, когда по ней сильно ударишь.
И мысли странные порою изрыгает,
Когда её наклонишь посильней.

- Да, мысль ясна.
С тобою я не спорю.
Но кое-что и я ещё могу.
Лови и ты мою сейчас нетленку.
О жизни нашей. Терпеть,
Блин, больше не могу.

Когда б я мыслить мог быстрее ветра,
Когда б свободней птиц я был бы в небе,
То не сдавал б экзаменов во вторник,
А в понедельник не сдавал тем паче б.

- Хорош был твой стишок,
Не спорю.

- Опять равны?

- Равны. Обидно, блин!

- Хошь радостью тебе я сердце переполню?

- Но что ещё припас ты для меня?

- Вот, посмотри, луна взошла.

- Сегодня полнолунье!
То думаю: чего в стихах заговорил?

- А знаешь ты, что полною луною,
Ну, да ещё когда её в помине нету
Все катастрофы мощные бывают?

- Ты про лошадок наших вспоминаешь?
На нас всё думаешь в дальнейшем пере... это?

- А как же! Должно же получить развитье
Событие сие!

- Стихи кончаю. Перейдём на прозу?

И мы перешли на нормальный человеческий язык.

- Ну, Павло, ты даёшь! Силён! Силён, бродяга! - Не поскупился я на похвалу.

- А сам-то, сам-то!

- Сам с усам, да с полосам!

- Вот это врезали, вот это оторвались! И откуда что берётся.

- Но, правда, рифмы странноваты.

- А не слишком ли ты строг? Хотя, конечно, да. Была пара забавных мест. Для импровизации сойдёт. Тем более спросонья.

Всё это мы говорили, не покидая наших постелей. Тут я подумал, что не плохо было бы из них всё-таки выбраться. Во-всяком случае, хоть бы мне из своей. А Пашка пусть сам решает.

Я перекатился со спины на живот и при этом рухнул с кровати. Так было задумано. Выставил перед собой руки, подогнул колени и приземлился на четвереньки. Вот что значит тонкий расчёт. Всё это сопровождалось произнесением звука:

- Бздыньщ!

- Серёга, ты что это там? - спросил Павлуха, привлечённый мною производимыми шумами.

- Глаза раскрой, не видишь, пробуждением своим я занимаюсь.

- Выпендрячеством ты занимаешься, а не пробуждением. Выпендрячеством - это от слов "выпендряться" и "ребячество".

- Что-то груб ты с утра, как я погляжу. Головка бо-бо? - Всё еще пробивались во мне поэтические выкрутасы.

Он ощупал свою голову. Тихонько потряс ею из стороны в сторону. И сказал:

- Да нет. Вроде нет.

- Вроде или точно, - развивал я инициативу.

- Да ну тебя, с утра докопался! Ты лучше скажи, где Женька.

- Ну ты мастер вопросики подкидывать! Откуда я знаю. Ты раньше проснулся!

- Зато ты раньше встал!

Потихоньку развивая эту словесную перепалку, мы выбрались из кроватей, оделись и привели себя и лежбища в порядок. Женьки нигде не было видно. Тогда мы решили, что он, наверно, не смог выбраться из-за стола и всё ещё дрыхнет среди салатов. И мы пошли на кухню.


- Ну и срач! - восхищенно заявил Павлуха. - Неужто это мы втроём сотворили? Я собой начинаю гордиться со вчерашнего дня!

И было от чего так восхититься. Стол был, практически, чист. То есть чист от посуды. Но всего прочего: огрызков, объедков и много ещё чего из пищи - лежало на нём просто "с горой". Посуда вся валялась у стола и была, естественно, разбита. По всему полу тянулись какие-то следы из салатов, винегретов и прочей стряпни.

- Что бы ты понимал в колбасных обрезках! Это же высокоискусственное произведение! Натюрморт из натуральных продуктов. Картина Репина "Жрачи налетели", - непонятно почему я стал обвинять Пашку. Он ведь в нужном русле среагировал.

- И не говори. Жаль фотоаппарата нет. Такое творение зря пропадает!

- В памяти останется, значит не пропадёт.

Много чего тут было. Но Женьки не было видно и здесь. Последовал законный вопрос:

- Индеец Джо нашёлся, Брюс Уиллис. Крепкий орешек, понимаешь ли! Моча ему в голову ударила. Поразвлекаться решил. Где его искать теперь?

Каким-то чудом я разглядел клочок бумаги, торчащий из-под кучи мусора на столе. Вытянул его. Отряхнул. Это оказалось послание от Женьки. Хорошо, что оно было в самодельном конверте, а то иначе выкинули бы и даже пробовать его читать не стали. Оно даже сейчас было испещрено всевозможными пятнами. Кое-где чернила потекли и смазались. Всё это не добавляло лёгкости в прочтении записки. А тут ещё такой корявый почерк! Руки оборвать, а спички вставить. Ясно, что писал в невменяемом сотоянии.

Когда я прочитал, прорубаясь с мозговым скрипом через его почерк, письмо, то понял, что дело либо совсем дрянь, либо на что-то ещё можно надеяться. Я молча передал письмо Пашке.

Прошло минут пять, пока он продрался сквозь смысловые нагромождения этого послания. Взглянул тревожно на меня и спросил:

- И что будем с этим делать?

- А что с этим можно делать? Обойдём вокруг дома, глянем. Может, где дрыхнет под кустом.

- А если нет?

- У тебя что сегодня, мания вопросы задавать? Откуда я знаю! Пройдёмся по дому. Может, он внутри.

- Думаешь?

Тут я просто зарычал:

- Рр-р-р!

- Начнём? - Тут Пашка быстро взглянул на меня и поправился. - Это я в смысле: "Ну-с, начнём-с!" - Закончил он нарочито бодрым голосом, потирая руки.


Мы обошли окрестности дома. При этом мы не углублялись в лес дальше, чем метров на 60. Никаких следов. То есть абсолютно никаких.

После бесплодных поисков в округе мы, посовещавшись, решили заглянуть в конюшню.

Мы долго стояли у дверей, переминаясь с ноги на ногу, и никак не решались зайти внутрь. Пашка не выдержал и опять спросил:

- И долго мы тут торчать будем?

- А что спрашиваешь? Не торчи, заходи.

- Я? - Видимо не ожидавший такого поворота событий, обалдел Павлуха.

- Ну не я же!

- Ладно. Пусть тебе будет хуже.

С этими словами Павло глубоко вздохнул, взял себя в руки и открыл дверь. Мы заглянули внутрь. Кроме трёх луж высохшей крови там ничего не было. Ни-че-го! Ни косточки, ни клочка шкурки.

- Я даже не знаю, как это назвать, - выдохнул я.

- А может, Женька и прав был, не волки это, - подумал вслух Павлуха.

- Ты что думаешь, они не могли всё это съесть? - пришла моя очередь спрашивать.

- Может, и могли, - пожав плечами, ответствовал Пашка. - Только уж больно сильно здесь какой-то мистикой попахивает.

- Маг и волшебник нашёлся! Нюх у него прорезался! - скептически хмыкнул я. - А где же ты раньше был со своими соображениями?

- Я в том смысле про мистику говорю, что вряд ли это обычные, в нашем понимании, звери.

- Слушай, так ведь если Женька им попался, то, выходит, зря мы его ищем?

- Ты следы крови видел в лесу?

- Н-нет, - после недолгого раздумья ответил я. - А ты?

- Тоже нет. Так что не спеши его хоронить. Может и прошёл, пока эти твари лошадей доедали.

- Может, и прошёл... - согласился я. - Так мы ещё в доме его не искали! - обрадовался я. - Пошли, там порыщем.

И мы пошли.


Сначала мы, посовещавшись, решили навести порядок на кухне, потом перекусить и только после этого продолжить поиски.

Это было нелёгким делом. Имеется в виду навести порядок. Ни с чем подобным мы ещё в своей жизни не встречались. Это было нечто неописуемое. Уборка Авгиевых конюшен - просто детская забава по сравнению с тем, что нам пришлось проделать.

Но дело потихоньку продвигалось. Мы убрали со стола. Собрали уцелевшую посуду. К нашему удивлению, она почти вся уцелела. Ничего не было разбито. Хотя вначале казалось, что будет всё наоборот, то есть нам очень повезёт, если мы найдем хоть что-то не разбитым на мелкие кусочки. Но это даже к лучшему. Но, с другой стороны, так бы выбросили осколки, а тут пришлось мыть посуду. Но нас было двое, и дело продвигалось. И довольно ходко.

С полом было сложнее. Пришлось собирать разбросанные повсюду пищевые отбросы. Чтобы быстрее закончить, мы взялись за это дело вместе и пошли параллельными курсами из разных концов кухни к столу.

Вдруг меня окликнул Пашка. Голос у него был встревоженный.

- Серёг, иди-ка сюда.

- Ну что там у тебя, - сказал я, выпрямляясь и вытирая руки о передник. Я старался казаться спокойным, а тем временем меня опять начало прямо-таки трясти. Ох уж эти мне предчувствия.

Когда я подошёл, Пашка сидел на корточках и что-то рассматривая на полу ткнул рукой в это что-то и сказал:

- Погляди.

Я поглядел. То, что я там увидел, мне ужасно не понравилось. Это был след. Один. Но довольно чёткий. Он был довольно небольших размеров. Его можно было перекрыть четырьмя пальцами. Но! Это были какие-то незнакомые следы.

Пашка понял, что я достаточно рассмотрел след и спросил:

- Что ты об этом думаешь?

- Я не специалист, но нутром чую, что это не волк и уж тем более не собака. Собачий след я знаю. След волка от него ненамного отличается. Хотя разница довольно заметна. Это ни то, ни другое.

- А что же это тогда?

- Ну да откуда я могу это знать? - Возмутился я. - Что я тебе, Натти Бампо или Шерлок Холмс! Устроил тут, понимаешь, игру "Кто? Кого? И чем?"!

Я бы ещё долго разорялся, но Пашка меня прервал:

- Да будет тебе шуметь. Это был риторический вопрос. Ответа не требующий. По крайней мере мы знаем, что это какая-то животина, а раз животина, то, следовательно, живая, а раз живая, то её можно убить.

- Эк у тебя всё легко получается, - усмехнулся я. - Вспомни фильм про Хищника. Тоже, так сказать, животина. И тоже убили её в конце-концов. Но Арнольд при этом всю команду свою потерял, а в ней не пацаны были. Профессионалы! А ты знаешь, сколько этих животин тут обитает? Как они передвигаются? На что похожи?

- Да успокойся ты.

- Успокойся. Да я как подумаю, что тут какая-то зараза, может, даже за вот этой дверью меня поджидает, так меня трясёт всего!

- Я человек впечатлительный, - продолжал я. - У меня все эти приключения уже вот где! - Я провёл рукой над головой. - У меня может сейчас наряду с "Хищником" да с "Чужими" в голове ничего нет. Из всех фильмов ужасов для меня самый ужасный "Собака Баскервилей". И вообще я не люблю этих жутиков. А тут на тебе! Получите с улыбкой!

- Давай поищем другие следы, - попытался сбить меня с этой темы Пашка.

Это ему удалось. Мы стали искать другие следы, но я ещё долго бормотал себе под нос всякую чепуху. Никаких других следов мы не нашли.

- А может она одна, эта скотинка? - попытался я приподняться духом.

- Ага, одна. Как же! Одна троих лошадей слопала и косточки не оставила, я уж не говорю, как она их зарезать смогла так быстро, - охладил меня Пашка, сбросив обратно в липкую и вонючую лужу страха.

- Не мог что-ли утешить?

- Не затем сюда пришли. Тебя ещё утешать. Не дитё малое. Сам сопли оботрёшь.

Пашка был неузнаваем. Он стал суров, подтянут. Его хотелось слушать и подчиняться его приказам. Я незаметно для себя встал по стойке смирно. Но сразу заметил эту свою метаморфозу и постарался обратить её в шутку:

- Есть, сэр! Слушаюсь, сэр! Будет сделано, сэр!

Пашка этого явно не ожидал, но быстро сориентировался:

- Вольно, рядовой. Приказа ещё не было. Продолжайте уборку в помещении.

И мы продолжили уборку. Только сначала поудобнее приспособили мечи. Я заменил свой двуручный на нечто среднее, попроще и полегче. Этот меч позволял быть более маневренным, а это то, что надо в узких коридорах, чуть не сказал, власти.

Вскоре мы закончили, и кухня блестела и сверкала, как новенькая. Мы перекусили тем, что осталось со вчерашнего дня. Разогрели супчик. Куриный. Настоящий, а не "Кнорр" там какой-нибудь. Тяпнули салатику с винегретиком. Попили чаю с бутербродиками. Подготовили себя, в общем, к нелёгкой жизни, полной неожиданностей.


Было так хорошо сидеть на кухне, что совсем не хотелось вставать и идти на осмотр внутренних помещений, а хотелось совсем другого. Вздремнуть, например. Похоже, я действительно немного прикорнул, потому что Пашка меня окликнул:

- Не спи, замёрзнешь! Сейчас пробежимся по комнатам, а потом покемарим. Надо же узнать: здесь Женька или нет. Чтоб уж всё наверняка знать.

Он встал из-за стола и мотнул голой в сторону, как бы говоря: "Вставай и пошли."

Вставал я тяжело. Ну неохота было никуда идти и всё тут! Я поставил ладони на стол, выпятив локти вперёд. Плечи при этом у меня как-то безвольно провалились. Посмотрел на Павлуху, пытаясь взглядом сказать: "А может не надо?" Но он опять мотнул головой, зовя идти. Я тяжело вздохнул и перенёс часть веса своего тела на руки. При этом голова упала уж совсем куда-то на грудь и кроме стола я ничего не видел. Ну да ещё свои руки, в этот стол упирающиеся. И так мне жалко себя стало... Всё далнейшее напоминало пролезание под преградой расположенной на уровне чуть ниже шеи. Вы наклоняете голову, а потом змеиным движением прогибаете её, этот прогиб плавно переходит на спину... И вот всё уже позади, и вы идёте дальше. Я совершил подобное змееподобное движение и очутился на ногах. С сожалением оторвал руки от стола и пошёл за Пашкой.

- Давно бы так, - коротко бросил он.

- Тебя не Пашкой, а Пашутой звать надо, - огрызнулся я. - Это имя как-то более по квадратному звучит, к земле ближе и понесгибаемей будет. Точь в точь как ты.

- Ладно, ладно. Тебя не спросили.

- А жаль. Я бы им такого насоветовал!

- Забываешься. Я тебя старше.

- Ой уж там старше! Какие-то два месяца. Сущие пустяки.

- И не говори, ерунда какая!

Опять началась беззлобная словесная перепалка, в ходе которой мы поднялись на второй этаж, обследовали его и попали в библиотеку.

Женьки здесь тоже не было, но было кое-что другое.

- Вот это да! - Только и смог я выговорить. - Я такое только в кине видал. И то там гораздо менее солидно всё это выглядит.

Пашка от удивления, похоже, вообще язык проглотил. Мы коротко посовещались и решили осмотреть библиотеку более детально.

Мне сразу в глаза бросилась полка со словарями. И я решил её обследовать. Там были словари английского, немецкого, французского, японского, да проще перечислить какие языки там не были представлены. В глаза мне бросился "Словарь иностранных слов в русском языке". Я давно хотел его полистать, а тут такая возможность! Упустить её было бы просто грешно. И я приступил к его рассмотрению.

- Чёрт! - всполошил я своим ругательством Пашку. - Ты посмотри, что здесь написано! Мне босс про УИРСную работу сказал, что это, то есть она, эклектика. А ты знаешь что такое эклектика? Вот, пожалуйста, слушай. "Эклектика - отсутствие единства, целостности, последовательности в убеждениях, теориях; беспринципное сочетание разнородных несовместимых противоположных воззрений, например, материализма с идеализмом. В искусстве - формальное, механическое соединение различных стилей." Фиг с ним, с искусством. Хотя, конечно, отчёт написать - это вам не щи лаптем хлебать. Для этого недюжинный талант нужен. Да я десять лет жизни на этом отчёте потерял, а он: "Эклектика!"

- Нет каково, а? Мой отчет - эклектика. В жизни не прощу. Да за такие слова... - Тут я издал какие-то нечленораздельные звуки, изображавшие крайнюю ярость и желание разобрать на запчасти всякого, кто попадётся под горячую руку. - Нет, ну ладно с первой частью определения я ещё могу согласиться. Со скрипом, но могу. Ладно, пусть запутанная, пусть отсутствие единства, целостности, последовательности в убеждениях, теориях. Но со второй частью... Нет, не прощу! И согласиться не могу! Это моя-то статья беспринципное сочетание разнородных несовместимых противоположных воззрений? - Тут я опять издал тот же самый нечленораздельный звуковой ряд. Но сейчас он был более похож на рёв раненого зверя.

- Да он эклямпсия после этого. Не по смыслу, а по звучанию. Само слово-то каково, а?! Эклямпсия! Звучит! - Тут я радостно захихикал. - "Эклямпсия - бессознательное состояние с припадками судорог и рядом других явлений." А дальше совсем не интересно. - Тут я немного поразмыслил, пробежал глазами по определению ещё разок и восторженно продолжил. - А что, это, пожалуй, даже и подойдёт! Припадки собственной значимости, судороги поучительных речей и всё это, заметьте, в бессознательном состоянии.

- Престарелый олигофрен, нонсенс ходячий, маразматик, шизофреник, Харибда чужих идей, Сцилла душ неокрепших!

- Всё, хочу такой словарь. Это же как ругаться можно научиться! Будем профессионально профанировать!

- Уф-ф! - Выдохнул я через некоторое время. - Хороша книжонка, - С этими словами я закрыл её, осмотрел со всех сторон и ласково потрепал по обложке.

Пашка наблюдал весь этот спектакль и в открытую веселился.

- И что же ты ему сделаешь?

- Да я, да я... Да я ему свинью подложу, уйду в другую лабораторию наукой заниматься. Вот!

- А он сразу бросится извиняться и умолять тебя остаться. На коленях ползать начнёт.

- Пусть только не начнёт!

- Нужен ты ему больно.

- Больно-не больно, а нужен.

- Это он тебе, конечно же, сам сказал.

- Что я, без его слов не вижу, что ли. Глаза небось на месте.

Слово-за слово и мы потихоньку опять занялись каждый своим делом. Осмотр библиотеки занял почти два часа. И всё равно уходили мы оттуда с сожалением, так как рассмотреть всё толком... На это надо как минимум несколько дней посвятить.

Но у нас было дело, и его надо было делать.


Мы вернулись на первый этаж и стали его исследовать. Никаких следов присутствия Женьки - что плохо - и следов скотин-животин - что хорошо - пока не было. Мы переходили из комнаты в комнату, из помещения в помещение, из подсобки в подсобку... Ни-че-го! Ну просто ничегошеньки!

Вдруг Пашка резко остановился. Что-то его там привлекло. Поскольку я постоянно оглядывался назад, то прозевал этот момент и налетел на него со всего маху. И мы, естественно, свалились на пол, попутно произведя жуткий грохот.

- Ты что, ослеп! Не видишь, куда прёшь? - поднимаясь с пола, рявкнул на меня Пашка.

- Сам не лучше! Остановился посреди дороги. А я может за флангами следил.

- И что выследил? - ехидно спросил Пашка.

- Слава богу, ничего.

- Зато я кой-чего выследил. Этой двери на плане нет. Не-ту. Что б это значило?

- Забыл пририсовать. Что же ещё!

- Ага. На таком подробном плане вдруг что-то и не изображено. Не нравится мне это.

- Мне, может, много чего не нравится, так я молчу. Другим нервы не порчу.

- Не бурчи. Ты выслушай. Я её нашёл-то случайно. Ты бы не налетел, так и вовсе бы не нашли.

- Я, понимаешь, останавливаюся, чтобы чихнуть. С толком, с расстановкой, по-человечески так чихнуть, - начал он своё объяснение. - Вдруг ты налетаешь и пихаешь меня мордой прямо в стену. Еле руки поднять успел. А стена возьми да под руками и развались. Картонный камуфляж.

- Какой же это картон, - сказал я, поднимая с пола кусок бывшей стены и рассматривая его. - Это, братец, древесноволокнистая плита - ДВП называется.

- Сам вижу, что не ДСП. Ты дальше слушай! - Тут он открыл рот, чтобы продолжить, но замер, а затем глупо улыбнулся и закончил. - А вообще-то я уже всё рассказал.

- Давай рассуждать логически. Дверь замаскирована. Так? Так. В доме гостей наверняка не бывает. Он ведь один жил? Так? Так. И раз даже при таких обстоятельствах он маскирует дверь, то вполне понятно, почему её нет на твоём плане. Что-то он там прячет. Осталось решить: пойтить иль не пойтить. Так что скажешь? - сказал я всё это, а сам думаю: "И откуда я такой логичный выискался?"

- Не знаю, не знаю. Но Женьки там всё равно нет. Это и ежу понятно. Ну что, сами решим, "пойтить иль не пойтить", или монетку бросим?

- По мне, так уж лучше сами.

- Тогда тебе решать.

- Всё бы тебе ответственность на чужие плечи перекинуть, - возмутился я. - Потом ещё обвинять будешь!

- Не буду, честное пионерское! - быстро пообещал Пашка. При этом он чему-то улыбался.

- Все вы так говорите! Ладно, чёрт с тобой. Я решу, но потом, чур, не жаловаться!

- Опять будем рассуждать логически, - начал я тянуть время в надежде, что Пашка сам выскажет решение. - Там у нас что? А там у нас дверь. А дверь у нас что? А она у нас замаскирована. А маскируют у нас что? А маскируют у нас от чужого глаза. А зачем маскируют у нас от чужого глаза? А у нас от чужого глаза маскируют затем, чтобы тайну какую-нибудь сохранить. И, как говорил Винни-Пух, "зачем тебе тайна, если ты не шпион?" - Тут я приостановил свои рассуждения и заметил. - Это так чёрт знает до чего можно дорассуждаться.

Пашка всю эту тираду выслушал, обалдевая всё больше и больше с каждой новой деталью.

- А дядька твой на разведки не работал? - спросил я его. - На ЦРУ там или же на ФБР, а может он сотрудник КГБ, то есть, тьфу, конечно же, ФСБ или ГРУ? Не замечал каких-нибудь за ним странностей? Вредных привычек? Склонностей к нордическому характеру? Арийских корней?

- Ты не болбочи, ты мысль говори "пойтить или не пойтить", - не дал сбить себя с толку Пашка.

- Я серьёзно, а ты... Обижаешь, начальник! - продолжал я дурачиться.

- Тамбовский волк тебе начальник. Дело говори. - а Пашка оставался серьёзен как никогда.

- Ладно, я не хотел, но ты сам напросился. Итак, с одной стороны: идти туда совершенно неохота; но с другой стороны: если мы туда сейчас не пойдём, то я, например, век себе этого не прощу. Так что "пойтить".

- Ты точно хорошо подумал, а то может "не пойтить"?

- Ты из меня ваньку-встаньку не лепи! - уже в который раз за сегодня я возмутился самым натуральным образом. - Хотел решение? Получи! И улыбайся!

- Значит "пойтить"?

- А то как же, конечно "пойтить". Вперёд и с песней. Флаг тебе в руки, барабан на шею.

- Ты бы ещё сказал: горн в зубы.

- И скажу! Но суть в том, что тебе идти первым.

- Чего это вдруг? - опешил Павлуха.

- И вовсе не вдруг! Я решение принял, а ты его воплощай в жизнь. Таково решение партии.

При этих словах я отмёл от двери остатки ДВП, согнул по-лакейски свой стройный стан, согнул правую ручку в локте, показывая ею на дверь и, глядя на Пашку снизу вверх, произнёс:

- Прошу-с, - при этом я старался произнести всё это как можно слащавее.

Павлуху аж всего предёрнуло. Но он собрался и подошёл к двери. Осмотрел её внимательно. Отодрал мешающиеся и теперь уже не нужные обрывки ДВП, открывая дверь полностью. Глубоко вздохнул. И толкнул дверь рукой.

Дверь бесшумно отворилась. Будто только и ждала, когда её откроют.


Перед нашими глазами возникли ступеньки, которые по спирали уходили куда-то вниз. Вопреки моим ожиданиям воздух, который шёл оттуда, был не затхлым, а даже очень свежим и прохладным.

- Какой-то я здесь подвох чувствую, - произнёс Пашка, не двигаясь с места.

- В чём именно? - решил уточнить я, всё ещё не меняя своей позы. - В том, что дверь оказалась незапертой или в том, что воздух приятен и свеж?

- И в том и другом, - пробурчал Пашка.

- Ну так какие проблемы, сударь? - весело спросил я его. - Ваш меч-с...

- Что меч? - не понял Пашка.

- Возьмите Ваш меч, сударь, в правую руку, Вы, я надеюсь, не левша? - продолжал я развлекаться. А Павлуха только и смог, что отрицательно помотать головой. - Отлично! Взяли? Прекрасно! Вперёд! Труба зовёт! Прошу-с!

- Тебе хорошо, - проворчал Пашка. - Не ты первый идёшь.

- Не боись! Позади я, отступать некуда. Тылы у тебя под моей защитой!

- Вот этого-то я и боюсь.

- Чего именно? - не понял я.

- Того, что ты сзади.

- Иди вперёд и не философствуй. Философствовать будешь, когда живым вернёшься.

- Что я в тебе ценю, так это то, что ты всегда умеешь найти нужное слово в нужное время.

Не знаю, сколько бы мы ещё переругивались, стоя на пороге неизвестности, если бы с этими словами Пашка наконец-то не двинулся вперёд. Я шагнул за ним следом, предварительно окинув тылы взглядом.

Не успел он спуститься и пяти ступенек, как оступился. Пытаясь удержать равновесие, он так резко взмахнул руками, что я еле успел увернуться от лезвия меча, взрезавшего воздух рядом с моим желудком. Желудок, видимо, с перепугу опустился куда-то в пятки, а сердце сжалось в комок и забилось с нечеловеческой скоростью. Но ничего страшного, кроме того, что после махания руками с риском для моего здоровья, Пашка съехал, дико ругаясь, на заднице до конца лестницы, не произошло.

Я быстро спустился вслед за ним, но, правда, более свойственным человеку способом. Внизу царил полумрак. Пашка лежал на спине и тихонько постанывал. Я быстро нашёл выключатель и создал, при его помощи, надлежащее освещение. Огляделся по сторонам. Ничего тревожного не обнаружил и теперь уже обратился к Пашке.

- Ладно, что на лестнице навернулся. А вот если бы на ровном месте?

- И не говори, - сквозь стоны подтвердил Пашка, - страшно подумать.

- Однако ты горазд мечом махать... Ладно, у меня реакция бешенная.

- Да будет тебе жаловаться, ты лучше встать помоги.

Я помог ему подняться и спросил:

- Ну что, руки - ноги целы?

- Пока да.

- Идём дальше?

- Снова да.

- И долго ты собираешься так изъяснятьс?

- Однако да. - Пашка был верен своей манере.

Вообще-то идти уже никуда было не надо. Мы пришли туда, куда хотели. Это было подвальное помещение, в которое естественное освещение поступало через два небольших оконца под самым потолком. Мы находились в коридоре. Правая часть помещения, относительно нашего расположения, была гораздо больше, если судить по тому, что общие размеры здесь те же, что и наверху. По его сторонам располагались двери, но... Дверей было гораздо меньше. Если быть точным, то всего две. Это настораживало. Но сколько бы дверей там ни было, мы пришли туда затем, чтобы исследовать, разузнать, наконец, что же там есть. И мы, смело трясясь от страха, пошли к ближайшей двери.

Эта дверь сильно выделялась своим внешним видом от всех остальных. Тогда как все двери в доме были из дерева, хоть и имели довольно разнообразные формы, то эта дверь была изготовлена из цельного стального листа. Такой двери по её массивности и крепости надо находиться в банке, а уж никак не тут.

Прежде, чем пройти в эту дверь, мы с Пашкой обследовали её снаружи. Она имела один, но зато какой, встроенный замок, который на данный момент её не запирал. Такая дверь, с таким замком и открыта. Всё это будило подозрения. Но делать было нечего. Пока не войдешь внутрь, не узнаешь, каково там. На этот раз не было препирательств, кому быть первым. Пашка взял всю ответственность на себ.


Дверь отворилась легко и без малейшего скрипа. Внутри горел свет. Пашка показал жестом, чтобы я постарался не издать ни звука, и мы на цыпочках двинулись внутрь.

Там никого не было. На лице Пашки было откровенное разочарование. Видимо, он думал найти здесь своего дядьку живым и здоровым и разузнать, что же с нами происходило наверху.

Но отсутствие кого-либо с лихвой окупалось наличием предметов неодушевлённых. Здесь опять были полки и всевозможные стелажи с папками, журналами и книгами. Но если честно, то книги здесь были представлены, судя по всему, экземплярами, взятыми из верхней библиотеки.

Кроме книг здесь можно было полюбоваться вольерой из нержавеющей стали, которая занимала практически всё помещение, оставляя место только для уже упомянутых полок и стелажей, а также рабочего стола. То что это рабочий стол, можно было догадаться по одному его виду. Всегда сразу видно рабочий это стол или обеденный. Или ещё какой-нибудь.

За этим столом работали. И похоже, работали много и подолгу. Не знаю, откуда взялось такое чувство, но казалось, что всё происходило именно так. Много и подолгу. Стол был завален разными бумагами, на его столешнице расположились пять или даже шесть книг, открытых на разных страницах, было бы довольно удивительно, если бы они были открыты на одной и той же странице. Бумаги были исписаны довольно корявым почерком.

Мы как-то обсуждали тот факт, что человек, обладающий скверным почерком, как правило, неплохо учится. И чем хуже почерк, тем более значительны успехи в учёбе. Это был факт, подтверждённый наблюдениями за однокурсниками и вспоминаниями о почерках одноклассников. По нашей версии люди, обладающие каллиграфическим почерком, были совершенно неспособны к каким-либо проявлениям абстрактного мышления, но вполне могли разбираться в абстракционизме. Если исходить из этой нашей теории, то эти записки оставил гениальный дядька. Столь трудно было разобраться в его писанине. Тётки такими почерками не обладают. Тоже экспериментальный факт. Вдоволь намучившись с первыми двумя строчками одного из листов, который лежал поверх всех остальных и так ничего и не разобрав толком, я плюнул на это занятие и пошёл рассматривать вольеру.

Вольера была хороша. Её стенка была сделана из 10 миллиметрового листа нержавеющей стали. На полу, по-видимому, тоже лежала пластина не меньшей толщины. "По-видимому", так как изнутри вольера была обшита доской. Доски не были ни покрашены, ни просто покрыты лаком, а были они обработаны механическим способом, возможно даже банальным рубанком. Те доски, которыми обшили стену, на высоте где-то более метра сохранили свой первоначальный (гладкий и обструганный) вид. Те же самые доски, но немного пониже, представляли собой нечто потёртое, исцарапанное и даже покусанное, но тем не менее целое. Было видно, что кое-где были произведены замены окочательно изгрызенных досок на более новые. Пол представлял собой нечто здорово исхоженное и истоптанное. Как говорится, на нём живого места не осталось. Внутри высота стенок вольера достигала по всей видимости не менее трёх метров.

- Кого он держал в таком загоне? - высказал я одолевавшую меня мысль.

Пашка, до сих пор изучавший бумаги, лежащие на столе, подошёл ко мне. Привстав на цыпочки - вольера была снаружи около двух метров, но по её периметру тянулся бордюр, благодаря которому мы, встав на него, с нашим более чем средним ростом могли заглянуть внутрь - только присвистнул.

- Вот это да! Слов нет, одни междометия на языке.

Он полюбовался ещё некоторое время и вернулся к бумагам. Я же продолжал осмотр загона. Вскоре я нашёл дверь, ведущую внутрь. Она имела довольно громоздкие и тяжеловесные запоры с наружной стороны. Сами по себе они выглядели несколько нелепо, но учитывая всю грандиозность мер безопасности в совокупности, всё-таки были очень кстати и должны были бы быть именно такими.

Я прошёл внутрь. Правда, предварительно я извлёк меч из ножен. Меня заинтересовала непонятная грязная и плохо пахнущая куча в дальнем углу вольера. А так как я не знал, чего можно от неё ожидать, а сюрпризов сегодня было уже предостаточно, то я и предпринял некоторые меры предосторожности. Вход был шлюзового типа. Проходишь в одну дверь и пока ты её не закроешь, открыть вторую было просто невозможно. В этом я скоро удостоверился. Немного помучившись, я проник внутрь таинственного загона. Весь насторожившись и ожидая чего угодно и откуда угодно, я подбирался к привлёкшим моё внимание предметам.

Грохот, донёсшийся снаружи, застиг меня на полпути. Я уже собирался совершить невероятный по своей протяженности и скорости перекат подальше от этого хлама, как над кромкой вольера появилась Пашкина физиономия и удовлетворённо заявила:

- Я знаю, кто это был.

Было понятно, кто устроил весь этот тарарам. Я утёр пот со лба. И, не отворачиваясь от привлёкших моё внимание объктов, сказал:

- И кто же?

- Крысы!

- Крысы? Это эти мыши-переростки? Что ты мне лапшу на уши вешаешь! - не поверил я. Во время этой тирады я подобрался наконец-то до зловонной кучи.


Меня стошнило. Вырвало самым зверским способом. Я понял, что Пашка был прав. Но то, что он сказал, была ещё не вся правда. Далеко не вся. Передо мной лежало несколько слегка разложившихся трупов крыс.

Это были гигантские крысы. В холке они достигали трёх четвертей метра. Но это были крысы. И было их пять. И слава богу, что они были. Будь они живые, я не знаю, что со мной стало. Рехнулся бы, не сходя с места.

Пашка, всё это время не отходивший от края загона, поинтересовался, на что это я там блюю с таким азартом и ожесточением. И я сообщил ему о своей находке. Мало того, я продемонстрировал ему один из экземпляров наименее мною запачканный. Я вытолкал его из общей кучи мечом. Вонь поднялась неимоверная. Так что я поспешил выбраться из вольера.

- Я ожидал чего-то подобного, но чтоб такого!.. - встретил меня на выходе из вольеры совершенно опешивший Пашка.

Я понимал его состояние. Себя я чувствовал ничуть не лучше. Мы захватили несколько журналов, которые оказались дневниками, и пошли наверх.


Глава 4 // Вернуться в архив // Глава 6
[Главная страница] [Биография] [Библиография] [Критика] [Почта] [Гостевая книга]

Copyright © Андрей Стрельцов 1999