Получи 50$ за регистрацию, увеличь посещаемость своего сайта на 70% - 150% и заработай денег!

Пашка

Сидим с Серёгой, читаем дневники. Медленно и постепенно сходим с ума.

- Слышь? Перепонки у него прорезались, - нервно высказался Серёга, после того как минут 5, не меньше, сидел и мотал головой, будто вода ему в уши попала. - Это что, шутка?

- А ты сам как думаешь?

- Я думаю, что у крыс могли и крылья прорезаться, догадайся они о такой возможности. Это, кстати, объясняет, как они выбрались из вольера, а те, кто не смог крылья отрастить, так там и померли. И вообще, мотать надо отсюда. Быстро и без оглядки. Если эта штука растёт из поколения в поколение, то сейчас где-то такие монстры прячутся, что Лернейская Гидра супротив них инфузорией-туфелькой покажется.

- Ага, крылатые, бронированные крысы с жалами скорпионов.

- Молчи лучше. Если они вдруг это услышали и не дай бог поняли... Ты же с такой тварью вовек не справишься.

- Уж больно ты мнителен, как я погляжу. Нужен ты им.

- А ты зря смеёшься. Я не говорил, но мне странный сон приснился.

- Десятый сон Веры Павловны, - серьёзно продолжил я за него.

Серёга одарил меня уничтожающим на месте взглядом и продолжил:

- И я в нём Илья Муромец и стою перед камнем на перепутье. А вы от меня по бокам и где-то сзади находитесь. Я вас не вижу, но знаю, что вы рядом.

- И кто я там: Алёша Попович или же Добрыня Никитич?

- Всё-то ты хочешь опошлить! Но если уж тебе так имена важны, то будешь ты Карачун Карачаевский.

Я попытался было возмутиться, но Серёга меня перебил.

- Дослушай до конца. Потом будешь на дыбы вставать и ноздри раздувать.

- Значит, стоим мы перед этим камнем, а на нём надпись. Всё чин по чину, как полагается: "Втроём пойдёшь - все придёшь, вдвоём пойдёшь - одного потеряшь, один пойдёшь - в никуда попадёшь."

- Я тебе это к чему рассказываю. Женька от нас отцепился. Я как это понял, так чуть с ума не рехнулся. И тебе скажу: надо отсюда уходить и уходить вместе. Что скажешь?

Я сидел и делал вид, что думаю, а сам теребил при этом нижнюю губу. Она довольно презабавно шлёпала. Нашлёпавшись, я невесело усмехнулся. Поднял глаза на Серёгу и сказал:

- Никто тебя бросать не собирается.

- Ты похоже так ничего и не понял, - снова взялся он за своё. - Женьку ведь мы так и не нашли! - Совсем уж истерично орал Серёга.

В его глазах стоял испуг. Безумный страх поселился в нём. И я понял, что утешать его сейчас вообще гиблое дело. И начал чеканить:

- Мы пришли сюда разобраться. И мы должны это сделать. На данный момент все нити этого дела у нас в руках. Осталось только распутать клубок. И ты мне в этом поможешь. И только потом, когда поймём всё, что здесь произошло, покинем это место. Но не раньше.

- Да я как подумаю, что лишнюю минуту здесь пробыть придётся, так меня в холодный пот бросает. Я уже весь липкий, как таракан.

- Ну раз как таракан, то здесь без душа не обойтись, - тут я немного подумал, почесал затылок и добавил. - И я заодно тоже пополоскаюсь.

Серёга посмотрел на меня с удивлением.

- Что, первый раз в жизни видишь? Или рога у меня выросли? - поинтересовался я.

- Ты что, Пашка, тронулся? Да нам надо здесь забаррикадироваться и отсюда ни ногой. А ты предлагаешь куда-то идти.

- Волков бояться - в лес не ходить. Крыс бояться - в грязи прозябать.

И с этими словами я поднял его на ноги, ухватившись сзади за подмышки. И толчками ладоней в спину погнал к двери. Серёга вывернулся и сказал:

- Погоди, дай хоть меч взять.

Я подождал, пока он вооружится. Со своим клинком, после того, как Женька позаимствовал у меня катану, я не расставался. Этот меч я почему-то решил назвать клейморой. Чтобы это значило, я не знаю, но вот захотелось - и назвал. (Меч против не был.) И мы пошли. То есть я и Серёга. Он чуть справа и впереди. Я немного слева и, естесственно, позади.

Вокруг тишина, покой. Ни души. Ни единой крысы на дороге. Серёга потихоньку успокаивался. Я так думаю, что он просто от безделья бесился. А сейчас, когда занятие мы ему нашли, то страхи ушли. Одни голые инстинкты остались.


Добрались мы до душа. Горячей воды, как и полагается в таких случаях, не было.

- Ну вот, придётся холодной обходиться, - проворчал Серёга.

- Это же здорово - летний душ получится! - бодро заявил я.

Потому бодро и заявил, что штука эта большой отваги и личной смелости требует, если ты знаешь, что это такое. Кто не был в пионерском лагере, тот вряд ли знает. Да и не во всяком лагере до такого додумались. Забирают где-то ледяную, чуть ли не родниковую воду, и подают её в душ. А душ из себя представляет будочку с крантиком, и всё это под открытым небом располагается. И кроме этой холоднющей воды, нет там больше никакой другой.

И вот. Включаешь душ. И, собрав остатки покинувшего тебя в эту трудную минуту мужества, кидаешься в эту ледяную струю. Она тебя обжигает, и ты начинаешь орать. И что самое удивительное: если ты сразу не выскочил обратно, то секунды через две входишь во вкус. А не выскочить очень, очень сложно. Ну, а если остался, то стоишь под душем и орёшь. А весь лагерь слушает и думает: какой ещё дурак туда забрался. И каждый раз, как бы ни ожидал предстоящего столкновения с холодной стеной, всё равно не удаётся удержаться и опять пугаешь окружающих львиным рыком и хохотом гиены.

Я забрался под душ. На самом деле упруго бросил тело мощным усилием воли. И давай орать благим матом. Поорал. Перешёл на покряхтывание. Серёга смотрит на меня и думает, что это я дурака валяю. По глазам видно. И невдомёк ему, что его впереди ожидает.

- Кончай придуриваться. Все уши от твоих воплей заложило, - говорит.

На что я ему отвечаю:

- Не стой, не стой там. Присоединяйся. Только потом не говори, что тебя не предупреждали.

- О чём это?

- Залезай - узнаешь!

Завидно ему стало, и он ко мне присоединился.

Вот это было зрелище. Он моментально покраснел, выпучил глаза и стал пытаться хватать ртом воздух. Ну кто же на вдохе в холодную воду бросается! А потом как заорёт:

- Пашка! Гад! Сволочь полосатая!

А сам не выбирается. Видно понял, что с воплями оно легче, и ну давай наяривать.


Когда закончил он своё омовение, повернулся ко мне и говорит:

- Мог бы и предупредить, что за душегубку ты мне устроил.

- А тебя предупреждали.

- Ничего ты меня не предупреждал. Стоял да орал.

- А это и было предупреждение. Кто ж виноват, что ты его не понял.

Серёга аж речи лишился от такой моей наглости.

- А ты чуйствуешь лёгкость в мышицах необычайную, - спросил я его.

- Ха! И не только в них. Эта штуковина, похоже, не только тело бодрит, но и душу исцеляет.

- И отчего ты интересно вылечился?

- А вот этого я тебе не скажу.

- Почему? - Спросил я, имитируя обиженность и надувая губы.

- А не скажу и всё тут. Из вредности! - сказал Серёга. И уж действительно из вредности показал язык.


Обратно шли тем же порядком. Опять ничего. Или никого. Вернулись в библиотеку. А Серёга возвратился к своим разговорам. А я, дурак, надеялся, что с ними покончено.

- Ну, что молчишь? - говорит. - Уходить надо? Надо. Так чего ждать? Взяли всё, что может понадобиться, и домой.

- У меня от твоих разговоров уже задница разболелась, - неожиданно даже для самого себя заявил я.

- Так уж и от моих? - возмутился Серёга.

- А что кроме нас с тобой тут ещё кто-то разговаривает? От самого себя она у меня болеть вряд ли будет. А даже если и не от тебя, то всё равно никакой разницы.

- Вот те раз!

- Вот тебе и два.

- А что, она у тебя действительно болит? - Проявил сочувствие Серёга. Наверное, я утомлённо выглядел.

- Ха! И ещё как! Совсем сидеть не могу.

- А чего это вдруг?

- Хорош: вдруг! Ты забыл, как мы сюда добирались? Сейчас напомню. На лошадях. Верхом. Тысячу лет не участвовал в скачках и уже успел забыть, с какой стороны к лошадe подходют. А задница у меня не железная. Она у меня даже совсем наоборот: из плоти и крови. Ну, может, костей немного. Так, самую малость. И вот сейчас она у меня в форме седла. Деформировалась. И вот теперь поэтому она не может сидеть ни на чём, кроме седла, даже на мягком диване.

- А ты пробовал?

- А как же! Конечно. Хуже не придумаешь. Я даже, когда на диван брюхом улёгся, и то её больно было. Пожалуй, я действительно могу теперь сидеть только в седле. Но вот, что странно, я совсем не хочу в него залезать в ближайшую сотню-другую лет.

Я постепенно всё более и более расходился. Серёга не мешал, а даже, наоборот, с интересом слушал. Вы же знаете, что такое заинтересованный слушатель. Нет ничего более благодарного для рассказчика.

Меня несло.

- Моя пятая точка опоры, - разглагольствовал я, - превратилась в один большой, я бы даже сказал большущий, если не грандиозный синяк. Этакое синячище.

- Конечно, если бы я имел практику в данном занятии, то может и перенёс всё несколько легче...

- Ты хочешь сказать, что я обладаю такой практикой? - прервал меня на полуслове Серёга.

- А что, она у тебя не болит? Не практика, конечно, задница, - искренне заинтересовался я.

- Болит. Как ей болезной не болеть-то. Но, пожалуй, не настолько.

- А может ты её тренировал?

- И как же? - С ехидцей спросил Серёга.

- Тебе должно быть видней. Ты же этим занимался, - попытался я увернуть от ответа.

- Ну, а всё-таки? - продолжал настаивать Серёга.

- Раз ты настаиваешь... - Тут я глубоко вздохнул, создавая видимость полной обречённости. - Ты, например, мог биться ею о стену, мог с разбегу опускаться ею же на всевозможные предметы в форме сидений, постепенно подбирая всё более жёсткие... Да мало ли чем ты мог воспользоваться!

- И ты считаешь, что я на это способен?

- От тебя всего можно ожидать. Даже этого, - тут я в очередной раз вздохнул, как бы говоря этим: "Что ж делать, если ты таким уродился."

- Какой ты всё-таки грубый, - когда Серёга говорил эту фразу весь его внешний вид выражал "искреннее фи".

- Но гораздо более мягкий, чем твоя задница.

- Более податливый внешним воздействиям, ты хочешь сказать?

ак мы не до чего хорошего не договоримся," - подумал я и попытался перевести разговор в несколько иное, более мирное русло.

- Кстати, - сказал я, - о внешних воздействиях. Да, я мягок. Иногда даже слишком. Это кость либо терпит, либо ломается. Вот, например, Дон Кихот. Он вряд ли страдал задницей от скачек на коне. При его комплекции это маловероятно. Скорее страдал спиной его верный Россинант. Но вот Санчу Пансу возить было, наверное, не в пример удобнее. Сплошное удовольствие.

- "Санчо Панса" ты хочешь сказать? - поинтересовался Серёга.

- Что хочу - то и говорю. Что хотел - то и сказал. Я не филолог, но, по-моему, в русском языке имена и фамилии можно склонять. Ты же не говоришь... Э-э-э, - я немного призадумался в поисках подходящего примера. - "Мы потеряли Женька Дорохов." А я не говорю: "Вместе с Серёга Харламов мы весело проводили время." Ты скажешь: "Женьку Дорохова", а я - "Серёгой Харламовым". Вот. Логично?

- Логично то оно, конечно, логично. Но…

- Никаких "но". Всё должно быть чётко, ясно и конкретно. Я знаю, что именно ты хочешь сказать. "Это иностранные имена и фамилии." Да, это так. Но! Если они упоминаются в русской речи, то должны подчиняться её правилам.

- Но… - опять попытался было встрять Серёга.

- Повторяю: "Никаких но!" Но! Видя твою настойчивость я могу несколько ослабить свою хватку и снизойти до "Санчу Панса", в крайнем случае, но только в самом крайнем, до "Санча Пансу" . Но не более! Это и так слишком…

- Вульгарно?- наконец-то Серёга смог высказаться.

- Именно это я и хотел сказать.

- Теперь уже у меня от твоих разговоров неприятности.

- И что же на этот раз?

Серёга удивлённо посмотрел на меня. Он был просто поражён подобным вопросом, а, если быть честным до конца, то похоже, заключительной его частью: "На этот раз". Но всё-таки ответил:

- Аппетит у меня разыгрался не по погоде. Кстати, через резь в желудке и кишечные спазмы от твоих зубодробильных рассуждений.


Мне эти разговоры осточертели и я их просто начал игнорировать. Знаю, что без меня он не пойдёт, и вовсю этим пользуюсь. А Серёга не унимается:

- Ну, не хочешь так идти, давай монетку кинем. Орёл - идём прямо сейчас, решка - сначала поедим, а потом сразу пойдём. А вот если на ребро встанет - будь по-твоему.

Я молчу. Слушаю его и вполглаза слежу, что он там ещё выкинет. И старательно изображаю видимость того, что я поглощён чтением дневников.

- Молчание - знак согласия, - нашёлся Серёга. - Смотри, чтоб потом не говорил, что не видел и в мухляже меня не обвинял. - Достал монетку из кармана. У меня возникло такое чувство, что он её туда заранее положил. А раз так, то можно со стопроцентной уверенностью сказать, что на ребро она уже никогда не встанет. Наверняка скруглил все углы. Подкинул. Проследили мы за её полётом. Бзянькнулась она на стол и давай крутиться. Серёга весь напрягся. А зачем? Заранее было ясно, что на ребро не встанет. А я сижу и делаю вид, что мне всё равно. А на самом деле кошу взглядом. Интересно, что же там в конце-концов выпадет.

- Вот видишь - решка, - обрадовался он. - А вовсе даже не на ребро встала. Так что будет по-моему. Сейчас слетаю на кухню, принесу чего-нибудь пожрать, подзаправимся и пойдём.

А я всё молчу.

Серёга встал. Взял меч и пошёл на кухню. Хлопнула за ним дверь. Я поднял голову от дневников дяди Антона. В глаза бросился меч, лежащий одиноко на диване. Я ещё успел подумать: "Как он там оказался?"

И тут раздался рёв Серёги:

- Пашка, бойся! Они здесь!

И вслед за этим жуткий грохот.

Я вскочил и хотел, схватив меч, броситься ему на выручку.

Но тут началось такое…


Глава 8 // Вернуться в архив // Глава 10
[Главная страница] [Биография] [Библиография] [Критика] [Почта] [Гостевая книга]

Copyright © Андрей Стрельцов 1999