Отделочные работы, отделка квартир , комнат и ремонт офисов. Получи 50$ за регистрацию, увеличь посещаемость своего сайта на 70% - 150% и заработай денег!

Андрей Стрельцов

Казнь


Жизнь

Гуг Дыдмо почувствовал легкую волну, накатившуюся сзади и мягко вытолкнувшую его на середину камеры. Точно такую же волну могла вызвать стайка веселящихся мальков или пожилая пара тuстенов, неспешно проплывающих по своим делам, но на этот раз было ни то, ни другое. Да, все эти события одаривали одинаковыми физическими ощущениями, но чувства будили поразительно непохожие. Мальки могли вызвать в зависимости от настроения веселье или раздражение, пожилые тистены, как правило, - умиротворенность, но сейчас эта легкая волна будила ужас и безысходность потому, что... Гуг обернулся. Так и есть! В проеме, через который он попал в камеру смертников, стояла раковина с ливеллой (в просторечии - королевской бородой), вокруг которой деловито сновал рапуин.

При виде ливеллы столь близко судорога пробежала по всему телу Гуга. Только что он вернулся с допроса, на который попал по пустяковому делу, но в ходе которого проявил неосмотрительность и усложнил ситуацию настолько, что ему "предложили" признаться в намерениях свергнуть Фата Стентора - "отца и основателя", "благодетеля и покровителя", "защитника и поборника" и прочая, прочая, прочая. Поскольку Гуг не считал себя виновным в чем-либо подобном (хотя восторга от правления этого тистена, непонятно как вставшего во главе государства, не испытывал), его решили убедить, что к нему - известному по всему Шоушену композитору, поэту и исполнителю своих баллад - власти настроены лояльно. Гугу попытались объяснить, что его используют в своих целях враги общества, и если он, то есть Гуг Дыдмо собственной персоной, выдаст их властям, то получит прощение или даже награду. Список врагов прилагался. Для пробуждения в поэте доброй воли беднягу доставили на допрос другого бедолаги, который никак не хотел признавать свою вину. Этому сморщенному от старости тистену инкриминировали сокрытие единственного сына от священной обязанности защищать обширные границы государства. На все заявления обвиняемого о том, что ни он сам, ни его жена не протянут ни дня без "нашего Листика" поскольку вот уже без малого пять лет являются нетрудоспособными, следовали ответы, что это не повод лишать молодого тистена возможности выполнить свой долг перед отечеством.

Подследственного сначала убеждали выдать местонахождение дезертира словами, а затем, видя его непонятливость, вызвали рапуина с ливеллой. По указанию следователя рапуин подносил поочередно щупальца тистена к жадно подрагивающим жгутикам королевской бороды, которая в свою очередь сдирала с них присоски. Ор стоял невообразимый. Не обращая внимания на "благосклонность следствия", подсудимый ни в какую не хотел давать показания. Тогда щупальца упрямого тистена стали погружать немного глубже в нетерпеливо вздрагивающие и тянущиеся к добыче листья ливеллы. Таким образом она получила возможность покрепче захватывать жертву и даже отрывать кусочки плоти. Дикие вопли сменились жалобными всхлипываниями. В конце-концов упорство и нежелание этого глупого тистена сотрудничать с государственными органами вывели следователя из себя и он "забыл" напомнить рапуину о его прямой обязанности, то есть об обязанности вовремя пресекать попытки ливеллы заглотить нераскаявшегося преступника.

Зрелище орущего тистена, втягиваемого в плотоядную водоросль, завораживало. Из того, что следователь благоразумно отплыл от обвиняемого подальше, было понятно, что подобную "забывчивость" ему проявлять не впервой. Пожилой тистен, половина щупальца которого уже была затянута в недра ливеллы, вдруг понял своим затуманенным ядом этой водоросли разумом, чем ему все это грозит, и стал цепляться за все, что было в пределах его досягаемости. Ему даже почти удалось зацепиться за Гуга Дыдмо. Вскоре то ли пожираемый понял, что его старческих сил недостаточно для совладания с обезумевшей от вкуса пищи водорослью, то ли это было вызвано поглощением ливеллой захваченной щупальцы целиком, но как только она добралась до головы мятежника, по телу последнего пробежала судорога, глаза заволокла невесть откуда взявшаяся пленка и тот перестал оказывать всяческое сопротивление. Бесчувственное тело постепенно продолжало затягиваться в недра ливеллы и вскоре кончик последнего щупальца скрылся в бурых, довольно извивающихся жгутиках этого чудовища, которое по прошествии четверти хава выплюнуло с полсотни непереварившихся присосков. После этого рапуин деловито подхватил раковину и быстро удалился. На освободившееся место тут же заступил новый охранник со своей подопечной хищницей. Легкость перетаскивания ливеллы рапуинами поражала, так как тистен, пусть и старый, в предсмертной борьбе за свою жизнь не смог даже стронуть ее с места.

После столь убедительной демонстрации возможностей следствия Гуг легко дал себя уговорить подписать бумаги, на которых перечислялись все вменямые ему преступления. Смерть от агота уже не казалась ему столь страшной. Разве можно сравнить милость мгновенного умервщления отравленной стрелой с долгим осознаванием собственной поедаемости и перевариваемости? После того как выбор был сделан, Гуга отвели в одиночную камеру смертников и сообщили, что с приливом его казнят. Тело отнесут к небесному покрову Шоушена, а когда он отойдет, то остатки бедолаги Дыдмо пожрут жадные и ненасытные твари, обитающие по ту сторону неба. "Но, - утешал себя Гуг, - он этого чувствовать уже не будет и это, пожалуй, самое замечательное во всем происходящем".

Гуг понемногу успокоился, расправил все свои восемь щупалец по полу камеры и стал размышлять о превратностях судьбы. Его даже начала забавлять мысль, что жизнь такого замечательного головоногого парня, как он, сейчас зависит от симбиотической пары, которую до недавних пор практически все население Шоушена считало мифической. Разве мог он предполагать, что возможна мутация типичной водоросли до плотоядного состояния? Конечно нет! И почему в результате мутации растению вдруг потребовался симбионт - рапуин - пестрая, небольшая рыбка приплюснутых форм, вся задача которой заключалась в подъедании остатков добычи ливеллы и в очищении жгутиков от остатков пищи, чтобы те не теряли своей стремительности и гибкости?

И почему, собственно, "королевская борода"? Хм! Поговаривали, что когда предыдущий правитель ударился в религию, то в результате затянувшейся медитации покрылся мхом настолько, что стал обладателем потрясающей по своей величине, фактуре и цвету бороды, которая и дала свое название этому растительному монстру. А еще поговаривали, что Фат Стентор, тогда еще первый канцлер, видя упадок в стране и самоустранение от решения политических и экономических проблем своего предшественника, решил спасти свою родину и соотечественников от грозящей разрухи и взвалил тяжкий и непосильный груз правления на свои слабые щупальца.

- Ну это просто брехня! - вдруг раздался в голове Гуга Дыдмо чей-то негодующий голос.

от и до слуховых галлюцинаций дожил," - равнодушно констатировал Гуг и продолжил через прикрытые глаза смотреть на снующего в королевской бороде рапуина.

- До чего же я люблю общаться с политическими, кто бы знал! - голос в голове развеселился. - И я ни в коем случае не галлюцинация.

- И что же ты такое? - решил поддержать беседу явно скучающий пленник. До казни оставалось еще несколько десятков промежутков времени достаточных для приема пищи (попросту - хавов), а здоровое любопытство профессионального сказителя требовало прояснить ситуацию.

- Обо мне чуть-чуть позднее. Сначала ответь: ты ведь политический? - в голосе звучали нотки заинтересованности.

- Нет, так дело не пойдет! Я первый спросил. Мы, конечно же, можем поиграть в вопросы-ответы, но в любом случае сперва ты ответишь на мой вопрос. - Гуг не собирался изменять своей манере общения будь перед ним даже сам Владыка Ада.

- Точно - политический! - голос излучал довольство. - Тебя интересует кем я был, кто я есть или кем я буду? Какая из моих ипостасей в большей степени тревожит твое любопытство?

- Я бы попросил различать любопытство и любознательность! Последннее движет мной, а первое - удел бездельников и лодырей, - Гуг немного вспылил, затем успокоился, сделав глубокий выдох, и решил продолжить беседу. - Вообще-то, мне было бы интересней узнать о твоей истинной сущности. - Глупо было упускать такой замечательный шанс отвлечься от мыслей о предстоящей казни, поболтав с довольно устойчивой, немного навязчивой и образованной галлюцинацией.

- Сколько можно повторять: я не галлюцинация?! - Гуг собрался было возмутиться, что читать мысли собеседника нечестно, но, поразмыслив, счел это забавным и решил оставить все как есть.

- Ну и кто же ты?

- Я... как бы это поточнее сформулировать... нематериальная, бессмертная, претерпевающая бесконечную череду рождений субстанция, которой удалось прервать свое телесное существование и закрепиться в промежутке между жизнью и смертью, - отбарабанил голос.

- Та-ак, - только и смог выговорить Гуг. - То есть... ты это... душа?

- Мне не нравится, когда меня наделяют подобным определением, поскольку это не отображает всей моей сущности. Согласись, что хвост - это не весь рапуин, а только его малая, хоть и существенная, часть.

- И как мне тебя... как к тебе обращаться?

- Зови меня просто: Зерил.

- Уж не душа... кх-м, прошу прощения, ли ты покойного правителя Шоушена Зерила Стровера, да покроет песок его присоски?

- Его самого. Если быть совсем точным, я - это он и еще бесконечное количество существ, в телах коих мне приходилось перерождаться.

- Слушай, у меня вдруг возникло к тебе столько вопросов!

- Я для того и пришел, чтобы в меру неспешно поговорить. Но только в меру, поскольку тебе следует знать, что время не стоит на месте, а мне еще надо... ну об этом чуть позже. А пока спрашивай.

- Что произошло на самом деле между тобой и Фатом Стентором? Как он пришел к власти? Только учти, я не склонен верить, что ты отрекся в его пользу и ушел в отшельники. Тем более после нашей встречи...

- Это долгая история.

- А я никуда не тороплюсь. - Гуг демонстративно попытался принять удобную позу для обещающей быть интересной беседы.

- Ты заблуждаешься! Впереди тебя ждет трудный путь. И мне надо успеть тебя подготовить к его преодолению. - Гуг попытался устроиться поудобнее, но габариты камеры смертников не располагали к подобным излишествам. - Ладно, эту историю, пожалуй, тебе надо знать, ибо она есть пролог ко всему.


За пятнадцать лет до окончания моего правления я неожиданно вспомнил свое предыдущее рождение. Я вспомнил его от первого вздоха до последнего выдоха. Это воспоминание разбудило во мне знание того, что происходит между жизнью и смертью. И я понял, что все наши священники и их учение не имеют ничего общего с реальностью. Сначала я пытался их образумить, но они так поднаторели в словесных перепалках, что я сам начал сомневаться в своей правоте. После очередного спора, в котором все мои доводы были разбиты в пух и прах, я удалился в сад и устроился в Беседке Созерцания, которая была специально предназначена для создания гарантированного уединения правителя, и задумался.

Я думал обо всем: о превратности судьбы, о косности языка, не позволяющего сказать все, что хочешь, о тупости окружающих, об их консервативности, доходящей просто до откровенной враждебности всяческим изменениям и переменам в жизни. И вдруг теплая волна прокатилась по мне от макушки до кончиков щупалец. Окружающий мир перестал существовать. Мое тело исчезло, оставив только сеть светящихся линий, которые, как я впоследствии понял, отображали мои энергетические каналы. До этого момента я знал, что происходило со мной в промежутке между жизнью и смертью, теперь же я понял, что там происходило! Когда тело мое вернулось в мир, который кристаллизовался из окружающего меня света, я записал все свое знание.

После этого, я вечерами, предварительно тщательно загримировавшись, начал выбираться в город и пытаться учить людей истине. У меня появились первые ученики. Когда на меня, выступающего в роли пророка, начались гонения, число учеников резко возросло. Не знаю, как бы изменилась численность моих приверженцев открой я свое имя и титул. Особо рьяные из учеников подвергли мои лекции (с моего разрешения естественно) литературной обработке и выпустили небольшим тиражом. Эти книги переходили от ученика к ученику. Многие переписывали их для себя. Но бoльшая часть тиража попала в руки священников и была уничтожена. Сколько экземпляров уцелело на данный момент, я не знаю, слышал всего о пяти книгах.

Так вот... Вечером я учил, утром медитировал в Беседке Созерцания, а днем правил страной и пытался придержать расшалившиеся щупальца официальной религии. Что бы там ни говорил Фат Стентор, но мои увлечения не вредили интересам государства. Наоборот, я даже издал ряд законов, которые должны были облегчить жизнь моих подданных и затруднить разворовывание казны. Естественно, это не понравилось первому канцлеру и иже с ним. Им удалось раздобыть редчайший вид фиолетового коралла. Истолченный в порошок он представляет собой очень сильный яд, обладающий одной особенностью: он начинает действовать только тогда, когда его количество в организме достигает критического, а в меньших объемах совершенно безвреден. Мне стали подмешивать в пищу эту отраву. Она потихоньку накапливалась и вскоре начала действовать.

Я скончался в ужасных муках. Мое тело принимало все цвета, которые только встречаются в природе, с щупальцев осыпались присоски, на их месте вздулись кровавые язвы. Судороги, беспрестанно терзающие мое тело, сдирали их, чем причиняли неимоверные страдания. Этот кошмар длился на протяжении трех приливов. А потом я умер. Вернее, умерло тело, а я, использовав накопленный за время медитации опыт, перевел свою душу (для простоты будем это так называть, хоть мне это и не нравится) в нынешнее состояние, избежав дальнейших перерождений.


- И ты не пытался отомстить, за свою мучительную смерть? - недоверчиво спросил Гуг Дыдмо, будучи прекрасно осведомленным о хорошем здоровье Фата Стентора и его крепком сне.

- Путь, ведущий к прекращению череды рождений, ведет через прощение, как единственную тропу, ведущую между светом и тьмой. Оно одно дает возможность достичь моего нынешнего существования.

- Кстати, я читал книгу "Между светом и тьмой". Это твое творение?

- Да, так я ее назвал. Рад, что она к тебе попала. Нам будет проще общаться.

- А ты не пытался связаться со своими последователями? Это утвердило бы их в своей вере еще больше!

- В том-то и дело, что пытался, но, понимаешь, нервная система тистена устроена крайне специфически. Она может уловить мои послания не раньше, чем за тридцать хавов до смерти своего носителя. При этом тистен должен быть заранее уведомлен о своей предстоящей гибели. Поэтому я и ловлю души здесь, в камерах смертников.

- Почему тебя так обрадовало, что я политический? - вопросы сыпались из Гуга, как песок из опрокинутой раковины.

- Чтоб ты знал, до тебя здесь перебывала уйма народу: во-первых, убийцы, воры, насильники и прочее отребье, а во-вторых, политические. Первая категория - особи крайне неустойчивые психически. Некоторые, таких было большинство, принимали меня за посланника ада - пытались продать мне свои души за разные мирские блага, которыми я должен был, как они полагали, их задобрить. Никого из них мне не удалось просветить и теперь они влачат существование в низших сферах. Другие принимали меня за посланника Господа, что тоже крайне неверно, но кое-кого из них мне удалось провести в высшие миры. К сожалению, таких считанные единицы. Политические же - тистены образованные, начитанные, ничего не принимающие на веру, не закосневшие в своем мировоззрении и в большинстве своем атеисты. Они воспринимают меня, не навешивая ярлыков и поэтому, за редким исключением, достигают высших сфер существования. Кстати, я уже долго отвечаю на твои вопросы. Теперь твоя очередь.

- И что тебя интересует? - в голосе Гуга звучала легкая досада - ему всегда больше нравилось получать ответы, чем давать их.

- Как ты здесь очутился?

- Как бы покороче все это рассказать... - Гуг Дыдмо задумался. - Если вкратце, то меня угораздило на одной вечеринке, куда я был приглашен в качестве почетного гостя, рассказать подходивший, как мне казалось, к месту анекдот...

- Это какой? - прервал Гуга Зерил.

- Ты разве не... Ну да, откуда тебе его знать. Так вот: "Крадет ли правитель из казны? Он бы рад, да казначеи расторопнее." - Гуг подождал пока развеселившийся Зерил успокоится. - Ну и на меня донесли. На следующий же день ко мне заявились Защитники Морали и отвели во Дворец Правосудия. Там разговор был коротким. Меня объявили смутьяном и бунтовщиком. Я пытался снять с себя все обвинения. Пытался объяснить, что анекдот придумал еще во время пребывания у власти предыдущего правителя, - тут Гуг настороженно (не обидел ли?) прислушался к Зерилу, но уловив только живой интерес, продолжил. - Но когда меня спросили: "А почему ты рассказал его только сейчас?", я не нашел, что сказать. Учитывая мои заслуги перед отечеством, мне разрешили дать клятву верности правителю и сказали, что поверят ей и простят все прошлые прегрешения. Я уже было согласился, но вдруг выяснилось, что клятва - это не только слова, а в большей степени деяние. Во время принесения клятвы мне должны были сорвать по восемь присосков с концов каждого из щупалец! А потом еще я в течении четырежды по сорок приливов должен был бы носить коралловые колпачки на кончиках обезображенных щупалец, якобы, чтобы не смущать их видом благонадежных граждан! Я был возмущен до глубины души! Я кричал! Я обвинял! Я говорил, что так нельзя, что они лишают меня возможности зарабатывать себе на пропитание, что лучше смерть, чем такая жизнь.

- Понимаешь, я ведь музыкант. Для меня крайние восемь присосков - это самое важное, это мой инструмент, орудие моего труда, без которого я ничто. Может быть, для тистенов других профессий это и не было бы столь тяжкой утратой, но для меня это было бы потерей самого себя. Кроме того, ношение колпачков из коралла в течение столь долгого времени, настолько бы огрубило мои щупальца, что о регенерации присосков можно было забыть.

Меня внимательно выслушали и спросили: "Неужели для тебя твоя профессия столь важна, что ты не хочешь пожертвовать ею, очиститься клятвой и стать невиновным перед правителем, государством и народом?" На это я ответил, что если принесу подобную клятву, то предам свой народ и свою страну, и что правитель, проявляя свое неуважение и бессмысленную жестокость ко мне, недостоин подобной жертвы. Может, я молод и слишком неуравновешен, может, стоило сдержаться, но это не в моих принципах. Я привык говорить правду всем и обо всем. Вне зависимости от того, кто стоит передо мной. После этого меня признали виновным в организации заговора с целью свержения правителя и подвергли пыткам, с целью выудить из меня признание в принадлежности определенных лиц к моей компании. Я долго держался, но когда понял, что мое упорство лишь приведет меня к долгой и мучительной смерти, то сознался в теоретической подготовке заговора, но отсутствии всяческих сообщников. Мое признание встретили с радостью и даже не стали настаивать на том, что у меня были соучастники (я думаю, что они смогут устранить своих врагов и без этой формальности) и скоренько так приговорили меня к быстрой смерти. Такие дела. С приливом меня казнят. Быстро и безболезненно.

- Любая смерть не быстра и не безболезненна. Скоро ты в этом убедишься, - в голосе Зерила звучала печаль.

- Кстати, дух, что мы это с тобой все о печальном да о печальном? Ты мне лучше расскажи, что это за история с ливеллой, которая королевская борода? - Гуг покосился в сторону своего стража, из гущи подрагивающих жгутиков которого торчал хвост рапуина. - Правда ли то, что обычная водоросль сошла с ума от твоей медитации и стала плотоядной?

- Судя по иронии в твоем голосе ты и сам не веришь в эту сказочку. Конечно. Все это брехня. Досужие домыслы. Сплетни и интриги. Так и хочется сказать, что в нашей благословенной стране тирания - двигатель прогресса. Разве надо кому-нибудь в Шоушене напоминать, что появление врагов народа и отечества, пыточных камер, смертных приговоров, камер для приступников, отравленных аготов и многого другого связано с приходом к власти Фата Стентора. Он где-то выкопал этих жутких симбионтов и даже выдрессировал их на беспрекословное повиновение. А название, наверное, связано с одной приключившейся со мной историей. Однажды я впал в медитативный транс настолько глубоко, что пребывал в нем аж в течение пяти приливов и даже не заметил этого. Во Дворце все с ума посходили. На мои поиски отрядили даже тривиальных чистильщиков, которых заметить в обычное время было проявлением дурного тона. То-то была кутерьма! Найти меня они не смогли и собрались в Зале Заседаний, чтобы найти ответы на вопросы о будущем страны, о приемнике и о том, что сказать народу. Когда я вплыл в Зал (надо сказать, что я никогда не отличался трепетным отношением к своей внешности) моя голова была покрыта довольно толстым слоем мха, но ничуть не плотоядным. Согласись, что если бы он сошел с ума (найдись у него таковой), то скорей всего я стал бы первой жертвой. Но стоит признать, что некоторое внешнее сходство с моей псевдобородой это растительное чудовище действительно имеет. Но только внешнее.

- Но хватит болтать о пустяках. У нас осталось не так много времени, для того, чтобы впихнуть в твою голову все то знание, которое я хотел бы тебе сообщить, - в голосе Зерила прорезались деловые нотки.

- А разве того, что я прочитал твою книгу недостаточно? - удивился Гуг.

- Неужели ты считаешь, что я настолько глуп, чтобы доверить мощное знание снизошедшее на меня первому попавшемуся. Кроме того, без учителя, то есть меня, многие методы просто фатальны! Итак, сейчас я прочитаю тебе небольшую лекцию об устройстве мира, а затем мы установим психическую связь между нами. Она необходима для того, чтобы я мог провести тебя по дороге между жизнью и смертью в высшие сферы существования.

Начнем с того, что устройство мира старо как мир. На первый взгляд это выглядит тавтологией, каковой, собственно, и является, но несет в себе глубинный смысл. Устройство мира неизменно и хотя он пребывает в непрерывном порождении новых форм и сущностей, его основа не претерпевает каких-либо изменений.

Возьмем наш Шоушен - крохотный уголок бесконечного Мира. Он состоит из двух стихий: воды и земли. И он всегда будет состоять из них, что бы ни случилось, поскольку изменение числа первоэлементов приведет к его гибели. Имеются и другие сферы существования, в которых количество основных элементов может значительно отличаться от нашего: в моей теории число стихий не превышает семи. Но мы, в силу особенностей нашего мира, можем понять только две из них - о свойствах остальных остается только догадываться и строить всевозможные недоказуемые предположения. Тебе надо запомнить, что чем выше расположен мир на ступенях мироздания, тем меньше в нем составляющих. Таким образом, наш Шоушен достаточно близок к сферам чистого разума (поскольку рай - это состояние исключительно незамутненного и первозданного разума), но как это ни прискорбно ими еще не является. Остальные миры - это миры низшего порядка, грубо говоря - вариации ада. Рожденные в них существа страдают каждое мгновение, отчасти это связано с тем, что им требуется регулярно приводить в равновесие все стихии, из которых состоит их мир и, естесственно, их тела. Сейчас я опишу тебе основные миры и страдания им присущие...

Неожиданный сильный толчок в спину Гуга прервал контакт с Зерилом.

- Поднимайся, лишенец! Верховный суд решил не дожидаться прилива и постановил привести приговор в исполнение немедленно! Цени его доброту! - Возле Гуга стояли три здоровенных тистена вооруженных аготами. Впервые Дыдмо увидел вблизи это зловещее смертоносное оружие. За всю свою недолгую жизнь он слышал множество историй о нем и даже сам описывал его действие в своих произведениях, но уж никак не предполагал, что придется познать его прикосновение на собственной шкуре.

Каждый агот представлял из себя заостренную с одной стороны прямую, отшлифованую ветку коралла длиной в треть щупальца своего владельца и почти в половину щупальца Гуга. Острия смазанные мякотью ливеллы - ядом мгновенного действия, имели маслянистый отлив.

Гуг вдруг понял, что ему совершенно не хочется умирать. Столько планов осталось невоплощенными в жизнь, он так и не доказал Тэру Воркетью - этому самовлюбленному, смазливому сластолюбцу, старому развратнику и бездарному поэту - что может исполнить Песнь О Великом Коньоне всего тремя щупальцами, он...

Гугу не дали осознать все оставшееся в прошлом, все его мечты и надежды, желания и чаяния. Его бесцеремонно подняли и прислонили к стене.

Никогда до этого момента Дыдмо не обращал внимания на стены, окружающие его, а сейчас волею судьбы поставленный к одной из них вплотную даже забыл на некоторое время об уготовленной ему участи. "Надо же", - подумал Гуг Дыдмо, - "какое качество обработки! Как им удалось добиться столь гладкой поверхности? И какой интересный узор! Он как бы составлен из значков "жизнь". И не "как бы", он действительно составлен из пересекающихся рядов знаков "жизнь", которые образуют пересекаясь знаки "смерть". Жизнь создает смерть, а смерть порождает жизнь. И надо такому случиться, чтобы этот круговорот был отражен в нашей письменности!

Они просто насмехаются надо мной! Все: и эти палачи, и верховный суд, и даже эта коралловая стена выманивающая из бесконечности и уводящая в вечность этот доведенный до абсурда ряд самопреобразующихся жизней и смертей.

Почему они медлят? Скорей бы, а то я уже больше не в силах разглядывать эти узоры. Они сводят меня с ума." Гуг закрыл глаза, но рисунок коралловой стены не хотел покидать его. Даже сейчас он видел узор во всех подробностях.

у почему последним, что я увижу должна быть эта обшарпанная стена", - открывая глаза, подумал в отчаяньи Гуг, - "и эти три несущие мне смерть амбала?" - и лишь для того, чтобы соблюсти букву закона спросил:

- А как же мое последнее желание?

- Организатор заговора против Защитника прав свободных народов лишен этой привилегии решением Верховного суда. Казнь будет приведена в исполнение немедленно.

Гуг Дыдмо в очередной раз закрыл глаза и попытался вспомнить самый счастливый миг в своей жизни... Но безуспешно. Мысли скакали беспорядочно, сознание лихорадило, в голове мелькали обрывки образов. Сквозь этот бедлам Гуг чувствовал, как Зерил пытается пробиться к его сознанию, но ничего не мог с собой поделать. Страх смерти захватил его полностью.

не хочу умирать," - подумал Дыдмо и тут же почувствовал, как три агота с легким шелестом взрезают воду за его спиной и неотвратимо приближаются к цели.

Три удара слились в один, пригвоздив бесчувственное от страха тело к коралловой стене. Все три агота пронзили единовременно сердце мятежного поэта. Яд, который сейчас разливался по его мертвому телу, был совершенно не нужен. Палачи в совершенстве владели своим ремеслом.

Гуг Дыдмо умер.

Смерть

Свет. Почему всё такое белое? И где всё? Только белизна. Мир стал белым светом. Я стал белым светом.

Звук. Будто пески движутся волной. Шелест. Непрекращающийся и назойливый.

Движение. Я падаю. Ничего не держит меня и я стремительно лечу вниз.

Белый ниспадающий шелест. Мир, я люблю тебя. Я люблю этот свет, я обожаю этот звук, я не мыслю себя вне падения. Я прощаю всех и вся - живите с миром!

Мне хорошо - ибо я есть белый ниспадающий шелест.


Свет. Коралловый мир. Красный свет затопил весь мир. Мир цвета агота.

Звук. Так кричит тистен под пыткой. Долго, протяжно, на одной ноте.

Движение. Вверх. Разорвать путы и вознестись. Куда? Неважно! Главное, вверх!

Красный взмывающий крик. Ничто в этом мире не задерживает меня. Ничто и никто не в силах удержать меня в нем. Нет ничего в этом мире, что могло бы взволновать мою душу.

Для меня существует только красный взмывающий крик.


белый ниспадающий шелесткрасный взмывающий крик
встретились
столкнулись
слились

Белый поглотил красный, ниспадающий вонзился во взмывающий, шелест нейтрализовал крик. Родилась невесомая немая мгла.

Я умер.


А-а-а-а-а-а-а-а! Свет, слепящий бесконечно яркий свет! Этот свет снаружи и внутри. Я сам этот свет. Я мчусь и я стою, я движусь и я покоюсь.

Свет несет меня сразу во все стороны: вверх и вниз, влево и вправо, вперед и назад.

Я везде. Нет места где бы меня не было, но все равно я продолжаю расти и увеличивать свою яркость.

Не хочу! Уберите свет! Выключите его! Дайте мне глаза и хоть что-нибудь, чем я мог бы закрыть их. Оставьте меня! Я не хочу ни покоя ни движения. Я ничего не хочу от вас, только дайте мне возможность быть самим собой.

ТьмаБезмолвиеИнерция

У-ах! Что за черт! Что произошло с небом? Почему оно со всех сторон и разделено на две равные части расположенные по обе стороны от меня? Серая и ярко голубая половинки неба. Где всё? Где я? Зачем эти цвета небу? Где?..

Да... я же умер. Это ад или рай? Я не хочу, зачем, не надо, зачем это все, я... не могу, уберите, спрячьте!..

Безумие и страх. Этого не может быть! Нет! Не хочу! Спасите! Кто-нибудь! Помогите мне! Почему это небо вселяет в меня бесконечный ужас? НЕ ХОЧУ!

Я буду стоять. Я не сдвинусь с места. Я не хочу касаться ни одной из половин этого неба. Я их боюсь.


У-ах! Что такое? Что за глупые игры? Кому понадобилось издеваться надо мной? К чему это половинчатое небо? Почему оно не уходит? Почему оно поменяло цвета?

Теперь оно тускло серое и сияюще белое. Возмутительно! Не следует надо мной издеваться! Это добром не кончится! Мне бы только найти этого поганца, уж тогда бы я ему показал, где.. Уж я бы ему тогда все показал! Мало бы не показалось!

Какой заразе понадобилось, чтобы я выбирал из двух совершенно омерзительных цветов?! Как они меня раздражают!

Нет! Я не сделаю ни одного шага. Они не заставят меня сделать выбор.


У-ах! Черт побери! Опять небо сменило цвета! Прежней осталось только граница между цветами толщиною в тень. На этот раз мне предлагают яркую и блеклую, тусклую желтые половины. И такой классный парень как я должен выбирать из какой-то мерзости! Уж кто-кто, а я мог бы и получше смешать краски! То, что я умер и нахожусь черте-где, еще не означает, что мною можно понукать. Крутые парни, вроде меня, не идут ни у кого на поводу. Они сами по себе и весь мир существует только для них.

Я остаюсь там, где стою. Ничего у вас не выйдет, господа хорошие, потому, что я гораздо лучше вас во всех отношениях и умнее вас всех вместе взятых.


У-ах! Ну вот опять! Теперь небо разбилось на тусклую и яркую красные половины.

Да... Зерил хотел мне помочь в достижении лучших сфер существования, но нашу беседу прервали. Я еще не научился доверять ему и теперь должен в одиночестве выпутываться из сложившейся ситуации.

Я должен найти выход. Все равно меня рано или поздно заставят сделать выбор. Но сначала я должен попытаться понять суть происходящего. Если вспомнить книгу, то эти половинчатые небеса ведут в новое существование. Избежать их невозможно. Они будут приходить до тех пор пока я не сделаю свой выбор. Что я знаю? Только то, что одна половина ведет в высшие сферы существования, другая - в низшие. Но какая в какие?

Еще там что-то было о соответствии цвета и сущности мира, которая определяется количеством составляющих этот мир элементов. Да, точно! Чем меньше составляющих мир первоэлементов, тем выше сфера существования, и, наоборот, чем их больше, тем ближе он к аду.

Как узнать, что выбрать: тусклое небо или яркое? Что содержит больше красок? А вдруг я пропустил нужный цвет? Нет, буду стоять и ждать дальнейших событий.


У-ах! Сколько можно! Зеленые небеса! И снова яркая и тусклая половины. Все-таки огромное свинство, что пришлось умереть в такой день! Еще обиднее, что вообще пришлось умереть.

Сегодня в моем мире произошла революция. Хотя... какой он теперь мой! Вернусь ли я в него? Нет никаких гарантий!

Да! Сегодня произошла первая за все существование Шоушена революция! Поэтому-то и казнь ускорили. Сволочи! Моим освободителям не хватило всего трети хава. Чуть бы поторопились и я мог примкнуть к рядам победителей.

А что мы имеем? Они там празднуют победу революции и свержение тирана, а я любуюсь половинчатыми небесами разных цветов и оттенков. Несправедливо все это! Нечестно!


У-ах! Свинство какое! Такого еще не было! Небеса развалились и сейчас передо мной проносятся разные по цвету и оттенку клочья. Только этого мне не хватало! Каждый из обрывков неба будит во мне то страх и ужас, то гнев, то чувство собственной значимости, то желание неизвестно чего, то какую-то невозможную по своей сути зависть.

Если бы у меня была голова, то она уже давно пошла бы кругом. Но даже не имея ее сложно оставаться на месте! Экая карусель! Я долго не продержусь!

Я больше не могу! Силы покидают меня. Сейчас я свалюсь со своего места и какой-нибудь обрывок неба поглотит меня. Хоть бы мне повезло!

НЕТ! Я не хочу! Я!..


Тусклый желтый клок неба врезался в то, что осознавало себя Гугом Дыдмо и мгновенно растворило его в себе.


Что только со мной не происходит! Теперь я - бешено вращающаяся воронка, устремленная своим устьем к вратам. Врата украшены шикарной лепниной и раскрашены во все оттенки голубого и желтого цветов. Я подлетаю к ним и они раскрываются мне навстречу. Они манят меня! Я никогда не видел ничего прекраснее и желаннее! Чем ближе я к ним, тем сильнее мое желание проникнуть в них, узнать все то, что сокрыто по другую их сторону.

Врата стремительно надвигаются! Они уже закрывают собой все небо! Теперь они сами небо! Если бы я вдруг сейчас расхотел войти в них, то, пожалуй, не смог бы избежать этого неумолимо надвигающегося события. Но самое забавное, что я не хочу его избегать.

Я разглядываю барельефы, проносящиеся мимо меня со скоростью курьерского поезда. Они видны до мельчайших деталей и изображают сценки из жизни какого-то существа. Вот оно радуется, вот оно в печали, здесь чем-то огорчено, а вот здесь веселится. Ликование сменяется унынием, безысходность - оптимистическим настроением и наоборот. И неизвестно чего больше: плохого или хорошего?

Врата втянули меня, окончательно уничтожив небеса, стали мной и я стал ими.

Мы слились воедино и...

Рождение

Я обрел тело.

Забавное ощущение! Тельце надо сказать... это что-то! Сравнить просто не с чем! Шмоток чего-то бесформенно мягкого. И эту мягкую бесформенную массу треплют ветра. Они тащат меня. Я не вижу и не слышу их, но я чувствую как они волокут меня сразу во все стороны.

Хочется кричать, но не чем, хочется плакать, но я не знаю как.

Больно. Ветра терзают мое тело. Они растаскивают его и я увеличиваюсь в размерах под их напором. Злые ветра! Беспощадные ветра! Что они со мной делают? Зачем? Я не хочу! Оставьте меня! Не нужны мне эти отростки! Так хорошо было без них. Так спокойно было без них!

Мое тело - это сплошная боль. Все, что может болеть - болит. Я прошу ветра утихомириться, оставить меня в покое, но... бесполезно. Им нужен только я! Им необходимо мое тело. Их жизнь состоит в том, чтобы терзать его. Они существуют исключительно для причинения страданий!

Жизнь ветров - видоизменение меня. Любое их действие причиняет мне неимоверные страдания. Они наполняют меня изнутри и охватывают снаружи. Они переделывают мой внешний облик и изменяют мои внутренности. Ветра пронзают меня, они проносятся сквозь меня во всех направлениях. Легкое касание для них оборачивается для меня невообразимой болью.

Зачем я здесь? Почему я здесь? Кому надо постоянно изменять мое тело? Я не успеваю даже отслеживать все изменения. Их слишком много. И каждое имеет свою особенную боль.

Оказывается, боль разнообразна - она имеет форму, цвет, запах, ее можно даже осязать и услышать.

Я вырос. Я стал огромен. Мое превоначальное тело по сравнению со мной сегодняшним, что пылинка возле горы. Но ветра не хотят успокоиться. Они продолжают терзать меня. Я стал сильнее, но и они увеличили свою мощь. Я так и не научился противостоять им. Как может песчинка остановить волну! Только подумаешь, что прошел уже через все виды боли, как они тут же придумывают что-нибудь новенькое. Они не повторяются. Фантазия у ветров просто огромная. Ее да в другое направление! Можно было бы...

Куда?! Не хочу! Оставьте меня! Не надо! Ну я прошу вас. Отстаньте от меня! Не трогайте мое тело!! Не прикасайтесь ко мне!!!

Сколько еще мне терпеть эти муки?! Отпустите меня! Зачем вы тащите меня за собой? Я не хочу!

Как мне больно!

Оставьте.

Не хочу.

Не надо.

Зачем?

Больно.

Как мне больно!


Кто я? Где я? Зачем я? Почему я?

Жизнь

- Мальчик! Какой красивый малыш! А голосище-то какой! Непременно начальником будет! - акушерка бережно держала на руках кричащего ребенка, показывая его матери, а ему - этот мир, в котором тому еще предстоит найти ответы на все свои вопросы.


февраль 2000 г.

Вернуться в архив
[Главная страница] [Биография] [Библиография] [Критика] [Почта] [Гостевая книга]

Copyright © Андрей Стрельцов 1999